Поль подружился со многими африканцами, которые жили и учились в Лондоне, познакомился с их лидерами— Кваме Нкрумой и Джомо Кениатой, впоследствии видными деятелями национально-освободительного движения африканских народов. «Понемногу они стали смотреть на меня как на своего, — вспоминал позднее Робсон, — они гордились моими успехами и избрали мою жену и меня в почетные члены Союза западноафриканских студентов».
Какова же была радость Поля, когда ему позвонили с кинофирмы «Лондон филмс» и предложили сниматься в фильме, действие которого должно было происходить в Африке.
Через полчаса после звонка Робсон уже сидел в уютном кабинете основателя фирмы режиссера Александра Корды. Венгр по происхождению, Корда покинул родину в середине двадцатых годов, работал в Германии, поставил несколько псевдоисторических картин в Голливуде, одна из которых — «Частная жизнь Елены Троянской», снятая в 1927 году, — принесла ему шумную известность. Добившись признания в столице мировой киноиндустрии, Корда перебрался в Лондон, вызвал своих родных братьев — талантливого художника Винсента, учившегося в академиях искусств в Будапеште, Вене, Флоренции, Париже, и Золтана, работавшего режиссером на берлинской студии УФА, и открыл собственную кинофирму.
— Вы, надеюсь, читаете детективную литературу? — Получив утвердительный ответ, Корда удовлетворенно кивнул, снял очки в тонкой металлической оправе, медленно протер стекла кусочком замши и вновь водрузил их на переносицу. — Тогда вам должно быть известно имя Эдгара Уоллеса?
— Да, мальчишкой зачитывался его романом «Четверо справедливых», — улыбнулся Робсон.
— Мне, правда, больше по душе «Зеленый лучник» или «Король ночью». Но, как вы догадываетесь, я пригласил вас сюда совсем не для того, чтобы обсуждать достоинства или недостатки детективной прозы Уоллеса. — Корда открыл верхний ящик массивного письменного стола и вынул оттуда толстую папку. — Это сценарий будущего фильма. Пока его название «Босамбо», по имени главного героя. В основе сценария очерки, написанные Уоллесом в бытность его военным корреспондентом на фронтах англо-бурской войны 1899–1902 годов. Прошу вас как можно скорее прочитать все это и сообщить, согласны ли вы работать с нами. Кстати, не мешало бы вам познакомиться с режиссером будущего фильма.
Корда снял телефонную трубку, отдал короткое распоряжение секретарше, и через несколько минут в кабинет энергично вошел сухощавый человек лет сорока, в темном, ладно облегавшем фигуру костюме. Его вежливо улыбавшееся лицо показалось Робсону поразительно знакомым. Поль перевел взгляд на хозяина кабинета.
— Удивлены, мистер Робсон? — усмехнувшись, спросил Корда. — Кого-то напоминает? Немудрено. Это мой брат Золтан. Полагаю, знакомство состоялось. Теперь я вас покину, побеседуйте друг с другом. Скажу только, что идея создания фильма на основе материала Уоллеса представляется мне чрезвычайно заманчивой.
— У вас был серьезный соперник, — сказал Золтан Корда, когда они остались вдвоем. — Мистер Уоллес настаивал на том, чтобы главную роль исполнял Чарлз Лафтон, который снимался в последней картине брата — «Частная жизнь Генриха VIII» и получил за роль короля высшую премию Американской академии киноискусства и наук — «Оскара». Лафтон, конечно, превосходный актер и способен сыграть кого угодно, даже африканского вождя. Но, говоря откровенно, опротивели лица, перемазанные черной краской, надоели убогие декорации, изображающие африканские джунгли.
И дальше режиссер принялся с горячностью рассказывать, какое грандиозное дело затевают они с братом. Группа из пятнадцати человек на днях отправляется в Центральную Африку. Продюсер фильма Корда-старший, вдохновленный успехом «Генриха VIII», расщедрился и выделил около двадцати тысяч метров пленки. Во время четырехмесячной экспедиции будут проведены все натурные киносъемки, запечатлены народные танцы, свадебные обряды, праздники плодородия.
— И Александр и я хотим показать настоящую Африку, без голливудских прикрас. Вы еще не видели «Тарзана»? Не видели? Тогда советую посмотреть. Американцы напали на новую золотоносную жилу. За первым Тарзаном наверняка последует второй, а потом третий и так далее. Благо Эдгар Берроуз, написав десятка полтора… уж не знаю, как это и назвать, повествований о невероятных приключениях получеловека-полуобезьяны в африканских джунглях, работает как хорошо отлаженный конвейер. А мы намерены противопоставить очередному голливудскому комиксу фильм, который будет привлекать зрителей не только немыслимыми приключениями, головокружительными трюками, любовной интригой, приятной музыкой, но и правдой. Понимаете, Поль, жизненной правдой! У тех, кто будет смотреть наш фильм, не должно возникнуть и сомнения в реальности происходящего на экране.
— Откровенность за откровенность, мистер Корда. — Поль старался говорить как можно мягче, чтобы ненароком не обидеть впечатлительного собеседника. — В 1930 году я снимался у режиссера Мак-Ферсона, который уверял меня, что покончит с голливудскими штампами и вместе со мной создаст правдивый образ негра. В определенной степени он выполнил свое обещание. В Голливуде ничего подобного не делали, и вряд ли в скором будущем там найдется какой-либо безумец, который пожертвует деньги на заведомо обреченную па провал картину. Луис Майер, Ирвинг Тальберг, Адольф Цукор, Сэм Голдуин и другие хозяева Голливуда, что бы мы о них ни говорили, никогда не рискнут предложить зрителям замысловатые кроссворды. Они бы и на порот не пустили модернистов, подобных Мак-Ферсону. Короче, мистер Корда, пока благие намерения кинорежиссеров не приносили мне удач. Надеюсь, вы правильно меня поймете. Если сюжет фильма и роль мне понравятся, я ютов работать с вами.
Дома Поль прочитал сценарии, потом передал его Эсланде. Семейный совет длился недолго. Роль Босамбо, беглого заключенного из Либерии, нашедшею пристанище на Золотом Береге и избранного вождем местного племени, по единодушному мнению обоих супругов, удалась сценаристу.
В последние дни лета 1934 года из Африки возвратилась съемочная группа, работавшая в Уганде, Судане и Бельгийском Конго. Пока Александр и Золтан Корда просматривали отснятый материал, в огромном павильоне киностудии «Шеппертон» под неусыпным надзором Винсента Корды срочно возводились декорации африканской деревушки.
Поль и американская актриса Нина Мэй Маккинни, которая была приглашена на роль жены Босамбо, днями не выходили из тонателье, прослушивая записанные во время киноэкспедиции народные песни, ритмы «говорящих барабанов», звуки, доносившие своеобразие африканской пустыни, саванны, джунглей.
— Я никогда не слышал ничего подобного, — восторженно говорил Робсон жене. — Привезенные людьми Корды записи африканской музыки великолепны. Какое мелодическое богатство! Какое поразительное чувство ритма! Сложнейшие полиритмические построения создаются людьми, которые представления не имеют о том, что такое ритмика. Но нужно ли это учение африканцу, передающему барабану биение своего сердца, пульсацию своей крови? Я убежден, что, если мне удастся донести в первозданном виде красоту африканских песен до слушателей, они ощутят радостное чувство открытия нового прекрасного музыкального мира. Я буду обязательно петь эти песни.
Поль согласился сниматься в фильме Корды, хотя далеко не все устраивало его в сценарии, который он внимательно перечитал несколько раз. Робсона пе оставляла надежда воссоздать в кино образ темнокожего героя, наделенного столь же привлекательными человеческими качествами, какими в избытке обладали положительные белые персонажи голливудских и европейских картин. Ему казалось, что такую возможность дает роль Босамбо, мужественного, волевого и вместе с тем доброго и веселого африканца. Правда, первоначальной волей сценариста Босамбо был обречен на зависимость от настроений и желаний некоего Сандерса, чиновника британской колониальной службы. Автор сценария явно идеализировал Сандерса, представляя его- щедрым благодетелем, умудренным просветителем, знакомившим африканцев с прелестями европейской цивилизации и время от времени добродушно восклицавшим: «Полагаться на туземцев — это все равно что полагаться на детей!»
Режиссер согласился с мнением Робсона и поспешил успокоить его, обещая внести в сценарий все необходимые исправления и уточнения.