Сказать, что Николя удивился такой реакции, это значит, ничего не сказать.
Он застыл огорошенный, не понимая, что она имеет в виду, и с трудом выдавил из себя:
– Ваша светлость, я, право, не понимаю, чем я не угодил вам-с, и что вы имеете в виду, говоря об аморальном поступке и, если вы так рассержены на меня, то почему приняли сейчас в качестве гостя?
Людмила же со слезами в огромных травяных очах вскрикнула:
– Да вот-с, знаете, Николя, я всю жизнь только с приличными добродетельными людьми общалась, захотелось мне на вас, настоящего морального урода посмотреть!!! Да, сударь, не удивляйтесь, мне ваш отец в письме описал ваше мерзкое преступление, и моё мнение о вас совсем испортилось! Никогда не ожидала такой низости от вас! Даже животные милосердней и разумней такого человека, как вы, граф Николя! Это ж вы докатились до покушения на жизнь родного отца, а потом оклеветали Евгения! Ужас! Вот, мне и захотелось из любопытства чисто взглянуть на такого хама и спросить: что у меня, русской порядочной девушки может быть за общее дело с таким омерзительным сударем, как вы?!!
Николя побагровел от злости, поняв, что отец опередил его, Николя собирался рассказать Людмиле об этом эксцессе, но скрыв причину драки с Евгением, солгав, что того арестовали именно просто за нападение на кузена, чтобы всё выглядело более благородно, но стоял растерянным молодой человек не долго.
Демонстративно ухмыльнувшись, Николя протянул:
– Оу, мадмуазель, как красноречиво вы-с показали свой строптивый характер! Очень интересно! Но сначала выслушайте меня до конца, и, быть может, у вас убавится гонора, я же не зря сказал, что у меня к вам-с важное дело. Мы-то знаем о невиновности Евгения, но вот теперь как доказать это? Я дал ложные показания, моего отца опрашивать не будут из-за таких преклонных лет, так что жених-то ваш-с на каторгу поедет, а на каторге ох. Тяжко, ох, не все выживают, а кто и вернулся, то здоровья почти не осталось, мало, кто перенёс каторжные условия без сильных потерь для дальнейшей жизни. И единственный, кто может спасти Евгения от каторги – я, так как я могу уговорить судей благодаря связям. У меня есть хорошие знакомые среди чиновников, которые помогут получить Евгению оправдательный вердикт (Николя специально для своих целей сочинил Людмиле об этом, конечно, не было у него на самом деле никаких особо важных связей). Что я буду просить взамен? О, да, вы не глупы, прекрасная княжна Варшавская, знаете, что я влюблён в вас. И сейчас бы я мог потребовать просто вашу невинность, ведь после страстной ночи любви вы вряд ли уже сохраните свою привлекательность, а позор был бы хорошим наказанием за лишком долгое сопротивление, но мне вас жаль. И поэтому я решил сделать снисхождение и зову замуж. Ну, что, раньше я молил о вашем снисхождении, а, теперь, кажется, мы поменялись местами?
Хрупкая миниатюрная нежная Людмила смущённо поправила белокурые волосы и опустила взгляд огромных изумрудных глаз, чтобы не было видно побежавшую беззвучно слезу. Конечно, Николя сейчас вёл более чем высокомерно и унизил девушку, Людмиле, как и любой другой обычной девице в такой ситуации, стало очень обидно. Но личная обида волновала её далеко не так сильно, как беспокойство за благополучие Евгения и страшное горе в том, что она не сможет остаться вместе с любимым, а всю жизнь будет терпеть тирана Николя во имя здоровья и жизни Евгения, человека, который стал для неё самым родным и любимым…
… Людмила не сомневалась, что между благополучием родного человека и своим личным счастьем она выберет первое…
– Что ж, граф Николя, ваши условия меня устраивают! Только запомните: я вас ненавижу!!! И всю жизнь буду вас, как будто случайно называть Евгением, повешу в нашем доме его портрет и буду читать вслух и хвалить его литературные работы, чтобы вы постоянно ревновали меня и помнили: наш брак ненастоящий, я остаюсь мысленно невестой Евгения! Больше нам, пока я не увижу Евгения на свободе, нечего говорить! – выкрикнула Людмила со слезами.
Николя же достал из коробки дорогое крупное ожерелье из рубиновых цветов, одел его на тонкую изящную шейку Людмилы и торжественно произнёс:
– Что ж, вот и договорились, прекрасная гордая полячка, а это ожерелье вам-с в качестве свадебного подарка…