– А теперь прошу-с пояснить мне две такие не состыковки: во-первых, вы утверждаете, что ваш отец болен маразмом, поэтому перепутал нападающего. А вы-с в курсе, что его сиятельство Иннокентий Александрович Шустров представил нам доказательство обратного, справку из жёлтого больничного заведения? Вы намерено оклеветали отца, выходит? Или вы не хотели клеветать, у вас были причины сомневаться в здоровье отца? Какие именно? И ещё такой нюанс, сударь, прошу пояснить: вы говорите, что, когда вы прибежали на крики, ваш кузен пытался придушить вашего общего опекуна, графа Шустрова, верёвкой. Я осмотрел порванную верёвку, как улику: это крепкий большой кусок каната, который входит в набор военного. Ваш же кузен Евгений Дубов во-первых, военным не является, во-вторых, о время задержания он стоял в одном исподнем, ночной сорочке, непонятно, как он пронёс верёвку так, чтобы ни потерпевший, ни другие домочадцы этого не заметили. Некуда ему спрятать её было! Почему же тогда ваш отец не стал звать на помощь сразу? Притом, мне показалось странным, что вы-с были ночью у себя дома в военной форме, то есть вы не ложились спать. Только не надо лгать-с, что вы только прибыли из полка на побывку, все, и отец, и кузен, и прислуга в доме, и командир полка, в котором вы записаны, говорят, что вы не были в полку уже несколько лет, никуда не уезжали из дома. Тогда же зачем вам нужна была военная походная сумка, что была на вас при аресте вашего кузена?
Вот тут Николя побагровел, растерялся, стал нервничать, судорожно поправлять светло-русые бакенбарды и теребить пуговицы. Он никак не ожидал такой наблюдательности от полицейского, и впал в полное замешательство, тщетно пытаясь придумать себе хорошее алиби. Бравому мудрому Артамону Сергеевичу стало всё понятно. Эта суета выдала Николя с головой.
– Это-о-о… я-я-я… Я хотел уехать той ночью, поэтому был одет, а Евгений мог взять верёвку у меня, когда я был занят… А отца я считал маразматиком, потому что он вёл себя в последнее время слишком агрессивно и эмоционально… – пытался выкрутится Николя, ещё более заметно нервничая, почёсывая в эмоциях свой ровный греческий нос.
– Сударь, а что же вы так нервничаете? Милейший, вы пока ещё свидетель. Заметьте, я сказал «пока ещё», потому что, боюсь, вы сейчас попались на лжи. В начале, когда вы давали показания, вы сказали-с, зачитываю дословно: « Я – человек военный, на побывку приезжаю редко, сегодня хотел сделать отцу сюрприз, ночью приехал, чтоб утром увидеться,… а сегодня ночью творилось что-то ужасное: я проснулся от крика отца, прибежал, а этот негодяй хотел верёвкой придушить его!». Так вы-с сами противоречите себе сразу в двух местах: вы говорите, что прибыли на побывку. А теперь, говорите, что были дома и хотели уехать. Как быстро вы сменили показания! И вы-с говорили, что спали. Тогда когда же вы одеться успели? Что, получается, преступник ждал, пока вы оденетесь что ли? Или вы прям в парадном мундире для доброго сюрприза отцу прилегли? Забавно-с!
Николя запаниковал и стал громко оправдываться:
– Ах, право-с, вы чрезмерно цепляетесь к мелочам! Я сказал, что спал, имея в виду, что я был дома, в своей комнате, а что уж я там делал, пока не услышал крик отца, в чём ходил, разве имеет значение?!!
– Поверьте-с, ваше сиятельство, для настоящего полицейского, чтобы дойти до истины, важна каждая деталь, которая может быть уликой, я умею подмечать то, что другие люди упустят из вида, а ещё я умею делать логические выводы. Но, сударь, что вы так заволновались при этих словах? Если ж вы-с спасли благородно отца, как говорили изначально, вам нечего бояться, у нас в канцелярии всегда торжествует справедливость. Да что-то у меня уже взывают сомнения ваши показания, потому что в них уж слишком много несовпадений и противоречий. Вот и ваш кузен граф Евгений Петрович Дубов, и ваш отец, его сиятельство Иннокентий Александрович, дали показания, и они не противоречат друг другу, у них нет расхождений ни в одной мелочи. Причём на все провокационные вопросы оба отвечали спокойно, без волнения, что наводит меня на мысль, что из троих лжёте именно вы. – Подметил ловко мудрый полицейский Артамон Сергеевич, а потом задал последний вопрос, которым собирался окончательно добиться правды из Николя – У меня всё сходится к тому, что покушение на вашего отца совершили вы-с, а не граф Евгений. И не говорите, что отец вас-с спутал ночью в темноте, вы слишком различаетесь по телосложению, а так как его сиятельство воспитывал вас обоих с трёх лет, то тем более никак он не обознается. Евгений Петрович молодой человек… как бы выразится культурней, простите за моветон, толстый просто. Он достаточно высокий, сильный, я на глаз не скажу вес точно, но должно быть что-то около восьмидесяти пяти килограмм, а то и больше. Вы же изящного аристократичного телосложения с широкими плечами и узкой талией, вы тоже сильны, но не настолько, вы весите на порядок меньше кузена и только из-за этого уступаете ему в силе. Если бы ваш кузен и впрямь хотел бы совершить это преступление, то ему бы не понадобилась бы и верёвка, он руками бы справился, да так быстро, что Иннокентий Александрович и пискнуть не успел, а то уж что б кричать и звать на помощь. Значит, Евгений Петрович, несмотря на вашу первоначальную версию, не может быть преступником. Это был кто-то тоже сильный, но более мелкий по габаритам. Вы-с поняли намёк? Вы-с можете сказать хоть один аргумент в свою пользу? Например, достоверное алиби…