Артамон Сергеевич с доброжелательной улыбкой продолжил общение:
– Но всё равно-с, мадмуазель, вы хорошо знаете их троих, поэтому ваши слова могут быть ценными. А разрешите в первую очередь задать вам-с такой вопрос: как так получилось, что, если этот сударь столь беспринципно вёл себя, вы не обратились в полицию раньше? И правда ли, что конфликт графа Евгения и его кузена начался, так-с сказать, из-за вас-с?
– Сударь, на второй вопрос к моему глубокому сожалению я сразу отвечаю утвердительно, потому что я, как невеста Евгения, никому не давала никаких надежд, была образцом верности, но граф Николя с чего-то придумал какую-то глупую конкуренцию с Евгением за меня и с ослиным упрямством начал добиваться моего расположения. И шантажом, и оскорблениями, угрозами, клеветой, что только Николя не придумывал, чтобы вынудить меня, но я знала, что хочу быть женой графа Евгения Дубова, всех остальных членов нашей семьи, в том числе и Иннокентия Александровича, только радовало то, что брак по договорённости совпадёт с браком по любви. Мы бы уже давно поженились, если бы не траур по моему отцу, но… завтра должна быть наша свадьба, но, боюсь, что Николя нам её сорвал, чтобы этого подлеца за это Господь покарал! (слёзы навернулись на зелёных глазках девушки, Артамон Сергеевич даже проникся сочувствием в этот момент) Но сначала ситуация носила неопасный характер, Евгений был готов защитить меня. Вот и не обращались в полицию, что не ожидали от дурака Николя такой звериной жестокости!!! Он всегда был грубым человеком, но никто не ждал, что до такой степени, а когда узнали из истории с покушением, так поздно, не успели ещё осознать, что нужно делать в таких ситуациях. Я надеюсь, что ответила сейчас понятно на первый вопрос. И граф хотел урезонить капризного самовлюблённого сына, и ту часть наследства, и ту часть наследства, что полагалась ему, отписал Евгению. Никто не думал, что Николя может так жестоко отомстить отцу и нам всем…
– Что ж, ваш взгляд на ситуацию мне уже становиться понятней, сударыня, но я заметил, что вы рассказываете с нежностью не только о женихе, но с теплотой говорите о самом потерпевшем, Иннокентии Александровиче. Вас-с связывает родственная крепкая дружба? Или я что-то не понимаю-с? А Евгений был с дядей душевно близок или нет? И откуда у вас мысль, что это была месть за лишение наследства? У Николая и отца были конфликты? – с большим интересом задал вопросы Артамон Сергеевич.
– О, да-с, многоуважаемый Артамон Сергеевич, мы очень хорошо дружим с дядей Евгения, ведь он усыновил Женечку и растил вместе с родным сыном, когда им обоим было по три года, и так как Евгений и сейчас крепко привязан к дяде, как к родному отцу, мы хорошо дружим с графом Иннокентием Александровичем. Моя маменька в дружбе с его сиятельством давно, когда ещё я была мала, а отец в здравии, моя маменька и дядя Евгения, как нас обручили, ещё крепче сдружились, мы вчетвером, как одна дружная семья, один лишь Николя со своими странностями не вписывался в нашу компанию. И Иннокентий Александрович всегда уважал меня, а я его, потому что мы хотели, чтобы Евгению было хорошо, два главных человека его жизни ладили, и, да, Евгений очень близок душевно с дядей. Скорее даже они ведут себя, как отец и сын. А вот с родным сыном у графа всегда были спокойные отношения, пока Николя не начал добиваться меня самыми подлыми способами. А я – чужая невеста, Евгения. Иннокентий Александрович встал на строну нашего милого Жени, что породило целую «домашнюю войну» между Николя и отцом, так что конфликты были, и вот чем закончились. А откуда я взяла, что Николя совершил покушение из-за того, что хотел отомстить? Мне так в письме написал граф Шустров. Граф написал, что, он отвернулся, чтобы выпить валерьяновых капель, а Николя из военной походной сумочки достал верёвку, накинул ему на шею верёвку и прошипел, прежде чем начал давить: «Это – месть за всё! За то, что пытался помешать моим планам, за то, что лишил наследства, что Людмила досталась этому дурачку Евгению, а не мне!» – такие слова граф Шустров приписывает сыну, и я верю Иннокентию Александровичу… – с безмерной тоской в огромных изумрудных глазах всё разъяснила Людмила.
– А разрешите-с, ваша светлость само письмо прочесть… – изрёк Артамон Сергеевич.