В кровь сбитые свои увидел ноги,
Снег перевалов, каменную глушь,
Смертельный мрак басмаческой берлоги,
Разбойничьих, как ночи черных, душ…
— Из Индии в Москву идешь, изменник! —
Убили бы… Но красные клинки
Его спасли. Освобожденный пленник
Пришел в Москву, жил у Москвы-реки.
Здесь сердце билось гулко, по-иному,
Здесь ленинские слышал он слова.
…И через горы вновь дорога к дому,
И вновь тюрьма и нищий Пешавар.
Все позади… Над ним закат пылает,
И Красною он площадью идет,
Пред ним склонились нынче Гималаи,
Его увидя сказочный полет.
Московских зданий розовеют глыбы,
Сады осенним пламенем горят.
— Тебе, Москва, тебе, Москва, спасибо!
Так старый говорит Рафик Ахмад.
— Когда-то шел я тропами глухими,
Сегодня вижу я побед зарю,
И славлю я твое большое имя,—
Спасибо, Ленин, трижды повторю!
Я шел в Москву кровавыми ногами —
Сейчас летел быстрее света дня,
Ты сделал так, что лет крылатых пламя
Крылатым также сделало меня.
Сегодня знают люди всей Вселенной,
Что человек и должен быть крылат! —
На этой Красной площади священной
Так старый говорит Рафик Ахмад!
КОСТЕР У СМОЛЬНОГО
На пороге немыслимых дней,
Там, где Смольный стоял, как гора,
Был солдат из рабочих парней,
И задумался он у костра.
Он глядел в этот жаркий костер
И за огненный видел порог,
Что костер этот пламя простер
В бесконечность походных дорог.
Осветил небывалые дни,
И горела на шлеме звезда,
И горели биваков огни,
Нестерпимо большие года.
Пусть они отсверкали в былом,
Все казалось, что снова стоит
У сибирских костров, над Днепром,
Там, где город далекий — Мадрид.
В сорок пятом окончился шквал,
Полон чувством единым одним,
Уж в Берлине стоял генерал,
И костер догорал перед ним.
И в костре том, на майской заре,
Он узнать уголек был не прочь
От костра, что когда-то горел
Перед Смольным в Октябрьскую ночь!
ГОВОРЯТ ЛЕНИНГРАДЦЫ
Чего бы нам пророки не вещали,
Ни перед кем мы не были в долгу.
Исполнили, как деды завещали,—
Мы Ленинград не отдали врагу!
Легенды снова сделали мы былью,
А враг наш был смертелен, но не нов,
Мы первые его остановили
В Европе, потрясенной до основ.
Лишь четверть века мирно миновало,
А кажется, уже прошли века,
И Ленин так же, как тогда — сначала,
Нам с башни говорит броневика.
Гремят салюты и веселий струны,
Лежат снега светлее серебра,
А белой ночью комсомолец юный
О подвигах мечтает до утра…
КРЕМЛЬ
На апрельском рассвете с Волхонки —
Только выйди на площадь совсем —
Он нежданно рождается, звонкий,
Легкостенный и розовый Кремль.
Весь прозрачный, как сон, многоглавый,
Точно солнца сияющий брат,
Точно жаркою солнечной славой
Его стены и башни звучат.
Весь рассветною силой расцвечен,
И на гребне растущей волны
Точно встал он, расправивши плечи,
Над зарей небывалой страны.
СМЕНА КАРАУЛА
Есть мастера известного картина,
И в ней, идя на зрителя, растут
Бойцы, шагая улицей старинной,
Чтоб встать у Мавзолея на посту.
Москвы ночной глубок рабочий роздых,
Шаги в тиши отчетливо стучат,
Морозный свет горит на красных звездах
И на щеках у молодых солдат.
Какая озабоченность застыла
В их строгом взоре, точно разлита
Здесь в воздухе торжественная сила,
Особого величья простота.