Боевой достойна чести,
Шла в атаку непреклонно,
И вошла с бойцами вместе
В город свой освобожденный,
И пришла туда, где Пушкин,
Лицеист с пером гусиным,
Голос грозной Музы слушал,
Мира черные глубины.
СТРЕЛА ПАПУАСА
Привез тот лук не вождь суровый,
Ученый с доброю душой,
Держал тот лук, с Гвинеи Новой,
Дикарь — раскрашенный, большой.
Смотрели взрослые и дети,
Как он в музее над Невой
Свой лук держал почти столетье
С натянутою тетивой.
Когда же средь осады гула,
У дико вспененной Невы,
Волна взрывная дом качнула —
Стрела сорвалась с тетивы.
Как будто место вдруг сместилось,
Родные встали берега,
И с гулким посвистом вонзилась
В дверь шкапа, словно в грудь врага.
И свет пожара огнекрылый,
Ворвясь, как дальная заря,
Вдруг осветил в лице застылом
И гнев и ярость дикаря,
Который вышел на мгновенье
Из неподвижности своей —
Чтоб отразить в недоуменье
Налет нежданных дикарей.
«Какое уже на войне любованье?..»
Какое уже на войне любованье?
Великая тяжесть труда,
Дорог и сражений чередованье,
Могилы. Из жести звезда.
Но мы понимали того генерала,
Что крикнул в смертельном аду,
Увидев в атаке народ свой бывалый:
— Смотри, молодцами идут.
«Когда мы слышали слова…»
Когда мы слышали слова:
— Я — ленинградская вдова,—
То ей сердечно отвечали
Словами, полными печали.
Но — «ленинградский я вдовец» —
Звучало тускло, как свинец.
Пускай он худ был, как скелет,
Он громких слов не ждал в ответ.
С лицом, как старый, серый мел,
Он плакать права не имел.
Имел он в городе своем,
Где прожил жизнь, где мы живем,
Смертельным схваченном кольцом,
Одно лишь право — быть бойцом!
МАЛАЯ ГРЕБЕЦКАЯ, 9/5
Посвящается М.К.Н.
Здесь, на квартире преподавателя пехотного юнкерского училища К. Ф. Неслуховского, с осени 1906 года до начала 1907 года работал В. И. Ленин. Там же происходил ряд совещаний членов ЦК РСДРП.
О, эта редкая квартира,
Где с наивысшей простотой
Крыло неведомого мира
Касалось мебели простой.
Среди обычных дел и малых,
Всему живущему взамен,
Рождалось чувство небывалых,
Непредставимых перемен.
И вместе с тем все шло так гладко,
В порядке общего всего,
Что даже вражьих глаз догадка
Не угадала б ничего!
Какое б грянуло смятенье,
Когда б узнали стороной,
Что здесь в тиши работал гений
Над мира новою судьбой.
Сквозь лет неизгладимых тени
Сегодня ясно помнишь ты,
Как дальней юности виденье,—
Его слова, его черты.
Над прошлым бури и туманы,
Но все он в памяти живет,
Тот ленинский, всегда нежданный,
Всегда волнующий приход.
При скучном сумеречном свете,
В пальто, блестевшем от дождя,
Так скромный вид хранит Бессмертье,
В жилище смертного входя.
«Мы прожили вместе так долго…»
Мы прожили вместе так долго
Хорошие, злые года,
Что в сене искать нам иголку
Уже не составит труда.
Иголку искать мы не будем,
Но в нашем пути непростом
Мы отдали главное людям,
И мы не жалеем о том.
«Когда все то, что мы любили…»
Когда все то, что мы любили
И что святым для сердца было,
Затмилось в тучах черной пыли,
В огне и грохоте тротила.
Когда дома валились просто,
И город стал душой без тела,
И всюду с треском, как береста,
Свиваясь, прошлое горело.