Даяна тяжело ступила на пол кабины древнего подъемника — он работал без всяких антигравов, могучие железные тросы опускали и поднимали ученых-исследователей сотни лет назад — и, прижавшись спиной к холодной стене кабины, прошептала:
— Я чувствую первые схватки, Урисила…
Госпожа Ваниламмед немедленно достала из поясной сумки инъектор и впрыснула в руку Даяны первую дозу транквилизатора. Рождение легиса, тесно связанного с матерью ментальным контактом, могло ударить ее изнутри и повредить мозг. Еще при жизни Нергунт-о-Лавита сын предупредил Даяну, что не знает, как отзовутся на ней его ощущения, и профессор посоветовал использовать при родах сильный мозговой блок из тщательно подобранных медикаментов.
Когда лифт, прошив сотни метров земной коры, опустился на уровень командного пункта полигона, Даяна была уже в прострации.
Чувствуя себя невесомым флегматичным облаком, леди безучастно осмотрела огромное помещение, забитое древней научно-исследовательской аппаратурой, и медленно прошла к прозрачной вытянутой капле медицинской капсулы. Такие автономные гинекологические блоки она видела на многих планетах и летающих станциях. Уже лежа внутри капсулы, леди почувствовала, как госпожа Ваниламмед сделала ей еще одну инъекцию, и, сделав глубокий вдох странно похолодевшего воздуха, Даяна провалилась в черное небытие, подобное устремленному вниз колодцу.
То, что происходило дальше, Даяна не видела, не чувствовала, не помнила. Роды в прострации не были ее выбором, леди Геспард предпочла бы обычное обезболивание и сохранила бы связь с сыном до последней минуты. Но Нергунт-о-Лавит был непреклонен:
— Не стоит делать экспериментов на себе, леди. Вы первая мать легиса, имеющая ментальную связь с плодом. Ваш сын сказал — Вселенная вздрагивает. Вы хотите, чтобы Вселенная содрогнулась в вашей черепной коробке?
Даяна подчинилась. Позволила ввести себя в транс и, до последней, сознательной минуты чувствуя одобряющее, но уже несколько напряженное участие сына, превратилась в безразличие. Живую бессмысленную плоть, готовую к прощанию.
Первое ощущение себя леди Геспард получила только через двенадцать часов.
Из недр исследовательского полигона Урисила подняла ее и сына вместе с медицинским оборудованием на грузовом лифте. На поверхности, возле пропускного пункта антигравитационную тележку принял ее муж Орамман и перегрузил оборудование на флаер. Охрана полигона апатично смотрела на работу «технического персонала» и не вмешивались — все документы для доступа на объект у «техников» были в порядке.
Полета над степью, окружающей полигон, над городом и возвращения в дом инженеров Даяна не помнила. Она очнулась поздним вечером и, только открыв глаза, положила руки на живот.
Он был пустой и мягкий, как старый ненужный рюкзак.
И пустым было не только тело. Голова звенела от тщетных попыток вновь ощутить присутствие, наполненность. Привычка ждать ответа осталась у Даяны навсегда. Она еще не знала, что уже никогда не почувствует себя внутренне — целой. Слишком многое леди Геспард оторвала от себя, слишком много отдала души и ничего не получила взамен. Такую пустоту не заполняют даже годы.
…Даяна повернула голову к окну и увидела дремлющую в кресле Урисилу. Возле нее парил в воздухе прозрачный пузырь колыбели, где ее сын, ее ребенок, раскинув руки, крепко спал.
«Эй, здравствуй!» — отправила леди мысленное приветствие.
Ребенок не ответил, и Даяна осторожно поднялась с постели. Напичканная укрепляющими лекарствами, она не чувствовала слабости, только легкость и нежность каждого движения. Одним прикосновением Даяна подогнала колыбель к самому окну и, приоткрыв прозрачный полог-крышку, взяла ребенка на руки.
Их связь была потеряна. Леди Геспард держала на руках обычного ребенка.
Когда-то ее сын вновь обретет силу ментала, но это будет не теперь. Пока он только спал, капризно морщил лоб и вряд ли видел сны.
— Вы уже дали сыну имя, миледи? — прозвучал за спиной голос Урисилы.
— Нет, — не отрывая взгляда от ребенка, тихо ответила Даяна.
— Почему?
— Не знаю, не могу, — пожала плечами мать.
Урисила ничего не знала о легисах и не могла предположить, что ребенок-легис сам выбирает себе имя. Много позже, как девиз, как определяющую сущность. Даяна не нарушила традиций чужой расы и оставила выбор имени за сыном: даже в малом она не хотела навязывать свою волю.
— Вам потребуется моя помощь? — спросила Урисила.
— Нет, спасибо. — Даяна все не могла оторвать взгляда от сына и разговаривала, стоя спиной к женщине.