Эль не дано детей. Только детские трупики.
И змеи.
– Я знаю, как улизнуть от снайпера, – проговорила она тем сонным голосом, от которого у Джеймса катился по спине мороз.
Он поднял голову:
– Как?
Словно смущаясь, Эль потупилась и посмотрела на свои кеды.
– Я не утверждаю, что нужно поступить именно так. Только хочу сказать: если не найдется ничего лучшего, это вариант.
– Говори.
– Мы встанем. Оба. – По ее щеке скатилась слеза.
– Нет.
– Возьмемся за руки. Вот так. – Она стерла с запястья засохшую кровь. – И вспомним каждый свое. Знаешь, что вспомню я?
– Замолчи, Эль! – У Джеймса не было сил на подобные разговоры.
– Я вспомню маму. Как она в хосписе еще в сознании сказала твердым, как камень, голосом, что если есть жизнь после смерти, то она найдет способ связаться со мной. Постучит в стену, сбросит с полки книгу и откроет на определенной странице или взорвет электрическую лампу. Что-нибудь такое, чтобы я поняла, что она по-прежнему где-то существует. Ну и потом… ты понимаешь…
Джеймс прижался лбом к ее лбу. То, как Эль произнесла «ты понимаешь», опечалило его.
– Конечно, ничего не случилось. – Голос жены дрогнул. – Я не ждала чего-либо паронормального, но это было просто, ну, сам знаешь… Хорошо, что она так сказала. Это был ее последний мне подарок. Наверное, чтобы мне было легче.
Джеймс помнил, чем все обернулось. Он не гордился тем, как поступил, но не мог не вмешаться. Даже не дал духу Рэйчел де Сильвы много времени, чтобы отправить свое материальное послание. Через неделю после того, как она тихо угасла от рака, поинтересовался у одного инженера на работе, как устроить, чтобы в доме при включении лампочки она взорвалась, не принеся никому вреда. Способ оказался на удивление удобным. Надо ввинтить в патрон лампу существенно меньшего вольтажа (чем она дешевле, тем лучше) и ждать представления. Так Джеймс и поступил с потолочным светильником в гостиной. Но когда на следующее утро Эль села отобрать фотографии для слайд-шоу с похорон, лампа загорелась и продолжала прекрасно светить. В течение последующих недель Джеймс поменял лампы на такие же, но меньшего вольтажа в кухне, в ванной и трубку рядом с диваном – с тем же нулевым результатом. К тому времени горе стало отступать, на губах Эль появилась улыбка, вернулись ее прежние шутки, и он решил: пусть все идет, как идет, и забыл про свою затею.
Через две недели в городской электросети возник небольшой «подскок» напряжения. Эль вынимала из микроволновки миску с супом, когда все семь ламп в трех комнатах разлетелись с эффектом фейерверка. Джеймс пошел проверить почтовый ящик, и из-за двери ему показалось, будто открывают бутылки с шампанским. Он бросился домой и нашел жену скрючившейся под кухонным столом. Весь пол в осколках стекла, лапша в раковине и на дверце холодильника. Обхватив руками колени, Эль раскачивалась взад и вперед, словно жертва посттравматического синдрома. И хотя каким-то образом поняла, что это его рук дело, это был удивительный момент, который он никогда не забудет, – они вместе в темноте под столом, а в воздухе похожий на пороховой дым запах сгоревших нитей накаливания.
Даже здесь, в Мохаве, стоило закрыть глаза, и Джеймс мысленно переносился в то время.
– Это ты мне устроил тогда полтергейст? – спросила Эль с небрежной улыбкой.
– Да.
– А я тебя так и не поблагодарила. Спасибо.
– Как ты узнала, что это моя работа?
Она посмотрела на него внезапно потускневшими безжизненными глазами. Мираж рассеялся, и ими снова овладел этот реальный дрянной мир.
– Потому что, Джеймс, нет жизни после смерти.
Он никогда не мог понять, почему жена в этом настолько уверена, и это надрывало ему сердце.
– Он вернется, – холодно продолжила она. – Отцепит где-нибудь их машину и приедет за нашей. Тогда нам негде будет спрятаться, некуда бежать, и мы умрем.
Джеймс кивнул.
– Нам осталось несколько минут. Самое большее.
Сожженные нити накаливания лампочек.
Что?
Сожженные нити взорвавшихся ламп.
При чем тут они?
От них в воздухе стоял запах…