В голове возникла идея, одновременно гениальная и поразительно очевидная. Джеймс задержал дыхание и сидел, замерев, словно малейшее движение могло прогнать хрупкое озарение. Уж слишком оно казалось идеальным, чтобы осуществиться в реальности. Напоминало превратившийся в дымку, наполовину развеявшийся сон. Он повернулся к Эль.
– Ты здесь не умрешь.
– Джеймс, ради бога… – Она рисовала пальцем на песке бесформенные фигуры. – Каким бы ты ни был и за что бы я тебя ни любила, ты не способен вытащить нас из этой невероятной передряги.
– Мы поедем в Талсу.
– У тебя не получится в следующие двадцать минут спасти кого-нибудь из нас. – На ее губах мелькнула призрачная улыбка. – Я тебя за это прощаю.
Джеймс погладил ее грязной рукой по щеке. Его губы тоже изогнулись в улыбке – сначала еле заметной, но по мере того, как он обретал уверенность и убеждался в своей правоте, превращавшейся в мальчишечью ухмылку. Он изобразил выговор чернокожего врача:
– Шансов мало, но они есть.
Эль подняла голову.
И тут что-то ударило его по скуле.
Глава 8
Эль вскрикнула.
Рой был крупнее Джеймса и сознавал это. Удар получился зубодробительным, сотрясающим мозги – Рой не впервой пускал кулаки в ход. У Джеймса полетели искры из глаз, стиснула боль, и из носа и по подбородку поплыло что-то теплое. Он моргнул, но не увидел ничего, кроме белого солнечного света, и, не разглядев обидчика, поднял руки, защищаясь от нового удара. Однако удара не последовало.
Эль что-то прокричала. Громче.
И тут он увидел его. Рой… плакал. Жалкая фигура – упал на спину под солнечным небом, щеки мокрые, тянет кулаки, словно в боксерской стойке. Ему хотелось драться. Все существо рвалось в драку, но Джеймс не даст ему такой возможности. Взрослый парень, а на деле ребенок, Рой что-то шептал, перемежая слова судорожными всхлипами, раскачивался взад и вперед и, крепче сжимая пальцы, снова и снова, проникаясь ужасной истиной, повторял:
– Я ее не спас. Я ее не спас. Я ее не спас.
Сару.
Джеймс подтянулся к водительской дверце «тойоты» и сжал нос. Боль полоснула между глаз. Нос хотя и ломило, но он скорее всего не был сломан. Но даже если и был, это последнее, о чем ему следовало в эту минуту беспокоиться. Наклонившись, чтобы кровь не затекала в горло, он не сводил с Роя глаз.
– Я… – Внезапно смутившись, тот поднял голову. – Прости.
– Все в порядке. – Джеймс, наверное, в сотый раз за день сплюнул кровь изо рта.
– Поверь, мне очень стыдно.
– Кретин! – бросила Эль из-за спины мужа, шурша по земле коленями и откидывая назад волосы.
– Проехали, – произнес Джеймс. – Пусть останется на его совести.
– Если он еще тебя ударит, я его кастрирую.
– Верю.
Рой стукнул кулаком в дверцу. От звука удара кости об алюминий Джеймс вздрогнул. Плечи Роя поникли, он осел на землю и, сверкая глазами, снова и снова колотил машину. Последним ударом разбил костяшки пальцев и оставил на желтом кузове маслянистый красный отпечаток. Закричал, но не от боли – долгим воплем надрывающей горло ярости.
Эль закрыла лицо руками.
Джеймс стиснул пальцами нос, и ноздри, сходясь вместе, дважды щелкнули наподобие компьютерной мыши. Он не сердился на Роя. Должен был – ведь тот мог вытолкнуть его в зону прицела снайпера или надолго вырубить, – но не сердился. Нисколько. Джеймс Эверсман вообще не сердился на людей. Он их жалел, он им сочувствовал, даже если их боль, вырываясь наружу, крушила ему челюсть. Много лет назад Джеймс уяснил простую истину: люди обижают других, если обижены сами, и отвечать обидой на обиду не следует. Он стыдился своей чувствительности, поскольку считал ее личной слабостью. Но Эль, однажды подвыпив, прошептала ему в ухо по дороге домой, когда они входили в железные ворота под янтарным фонарем, что это его секретная сила и за нее она его полюбила.
– Рой! – позвал он. Тот, глядя в дверцу автомобиля, шмыгнул носом. Джеймс дотронулся до его плеча. – Рой, послушай меня.
– Сара истекала кровью, и я ей не помог.
– Рой!
– Позволил ей умереть.
– Рой, заткнись! Вини во всем меня.
– Что? – Рой ошарашенно моргнул.
– Это я тебе сказал не высовываться. – Джеймс проглотил набравшуюся в рот, отдающую металлическим привкусом кровь. – А ей велел не шевелиться. Вина на мне. Я виноват, и поэтому твою невесту убили. Я, а не ты.
Повисло неловкое молчание. Джеймс сам не понимал, искренне говорит он или нет.
Наконец Рой пожал плечами:
– Можно считать, что мы все уже мертвы. Когда вернется джип и подцепит вашу машину, откроется сезон охоты на нас. Так что – какая разница?