– Ты о чем?
– О том, что если ты никогда не имел дело с кобурой, то у тебя ничего не получится. Провозишься дольше секунды. Для тебя это новое движение, здесь нужен инстинкт. А у меня сохранилась мышечная память. Не так, чтобы очень, но будем надеяться, достаточно.
– Ты намерен идти?
Рой едва заметно кивнул.
– Глуповатая идея – твои слова, – заметил Джеймс.
– Я от них не отказываюсь.
– Что же изменилось?
– Ничего. И ничего не изменится, если мы не попытаемся что-нибудь предпринять. – Рой подался вперед, необыкновенно серьезный в своей футболке с надписью: «Я вас всех имел». – Я был не до конца с вами откровенен. У меня имеются причины, важные причины не словить здесь пулю. Вот так-то, Джеймс. Я все выполню, только при одном условии.
– Слушаю.
– Так вот. – Рой прикусил губу. – Когда тот подлец вернется, чтобы подцепить на буксир вашу машину, я хочу быть тем, кто выстрелит ему в морду!
Уильям Тэпп замер и прислушивался к изменению ветра.
Как всякий разумный человек он понимал, что наступившая тишина иллюзорна. Все находится постоянно в движении. Он представил, как под его животом раскалываются и стонут, словно динозавры, тектонические плиты. Земля вращается на оси с такой силой, что выпячивается на экваторе. Даже Солнечная система – одна из миллионов осколков расширяющейся Вселенной – несется в пространстве, будто горсть брошенных камешков. Стрельба на дальние дистанции перестает быть собственно стрельбой и превращается в нечто иное. Каждые лишние сотни метров дистанции добавляют в уравнение новые измерения аккуратности и инстинкта. Даже немного воображения. При стрельбе на милю и дальше Тэпп ощущал себя координатором или устроителем, помогающим встретиться цели и выпущенной пуле – двум движущимся объектам в движущемся мире, – чтобы оба одновременно оказались в нужной точке в нужное время. В пределах сантиметра и миллисекунды.
Время заканчивается.
Ничего подобного.
Заканчивается. Остается всего два часа.
Тэпп почувствовал, как пропитанный солоноватым привкусом береговой ветер рвется на сотни миль в глубь суши. Над западными холмами распространяется готовая пролиться дождем область пониженного давления, а над горизонтом формируется масса кучевых облаков и встает тень громыхающей грозовой тучи. Его желтые флажки один за другим начинали трепетать. Воздух взбалтывался и становился жиже. Все константы нужно корректировать.
– Поспеши, – попросил он Сватомира.
Оставалось два часа рабочего светового дня. Гроза не в счет: она придет после того, как наступит темнота. К тому времени Тэпи будет сидеть на перезагрузочной скамье в серном свете своего фонаря, а Сватомир – раздевать на запчасти машины и сжигать тела на хрустком штабеле дров. Тэпп не любил эту часть дела и всегда сваливал на других. Чувства вины за загубленные жизни он не испытывал, однако ощущал усталость. Возможно, следствие сверхнапряжения нервной системы или спад после ее наивысшей активности – это состояние Тэпп сравнивал с перееданием, когда после жирной пищи приходится забрасывать в себя антациды и, расстегнув брюки, ложиться отдыхать. А еще сжигаемая плоть воняет. Запах пропитывает одежду и, напоминая о шипящем на сковороде жирном куске говядины, надолго пристает к волосам. Или подгоревшей баранины. От разных людей несет по-разному, но всегда неприятно.
Посмотреть, как потрескивают трупы, приезжал двоюродный брат Сватомира Сергей – глупый, противный тинейджер. Посредством электронной почты он был связан с какой-то околосатанинской группой в Вайоминге. Участники организации огня и серы называли себя «Порядком черного пламени». У Тэппа не укладывалось в голове, чтобы сатанисты имели счет на «Хотмейл». Но ничего не поделаешь, такова жизнь. Брат Сватомира глядел на огонь часами, пока не оставались только угли и кости.
Однажды Тэпп спросил, что он видит.
«Очищение человечества», – ответил Сергей без тени иронии.
– Вот как.
«Бог желает, чтобы мы были слабыми и послушными, – продолжил шептать малолетний гаденыш. – Он царь и хочет сохранить статус-кво. Как свалить царя с трона? Следовать примеру простых людей. Этот миропорядок Его рук дело. Вспомни английский закон тысяча восемьсот восьмидесятого года о праве на отстрел дичи – этим дутым харям конец. Так мы ведем войну с Господом. С твоей помощью. Ты перемалываешь в пыль его пехоту и помогаешь человечеству подняться на его уровень».