– Ему придется приблизиться, чтобы зацепить трос, – прошептал он.
Рой кивнул.
– В этот момент – не раньше и не позднее.
– Заметано.
Джеймсу не нравилось распоряжаться. Казалось абсурдным, что он, белоручка-коммивояжер, как-то задумывавшийся, не натирать ли ладони пемзой, стал во главе кровавого заговора против двух ненормальных убийц. И Рой, здоровенный альфа-самец из здешних краев, его слушается. Когда это началось? И самое важное – когда это закончится?
Незнакомец приближался. Его тень проплыла мимо переднего бампера «тойоты». Вытянулась, потемнела, заострилась по краям. Джеймс слышал хруст его шагов, металлический скрип нескрученного троса и тихий шелест обернутой вокруг потного троса сыромятной плети, кольцо которой расширялось и сужалось при каждом вдохе. Еще какой-то звук – будто хлопает в ладоши скелет. Двигает челюстью?
– Подожди, – шепнул Рой. – Можно попытаться застать его врасплох, пригрозив револьвером.
Тень остановилась.
Джеймс поднял дрожащий указательный палец – ради всего святого, заткнись! Он видел макушку незнакомца через перекрещенное зигзагообразными трещинами ветровое стекло. Тот остановился в десяти футах, голова опущена, в убогом мозгу зашевелилась какая-то мысль. Он проигрывал и пытался понять, что услышал. Или решил, будто услышал. Сгорбился и исчез из виду, как змея, скользнувшая под воду. Тягуче, сердито кашлянул.
Рой поднял на Джеймса полные паники глаза.
Стало ясно, что незаряженный револьвер не помощник, а огромная обуза. Может привести ситуацию к полному краху. Как только незнакомец увидит его, начнет палить и измельчит всех троих около автомобиля. Конец. В кредитах отказано. Публика требует вернуть деньги за билеты.
Надо было хватать его в тот момент, когда он цепляет трос, валить за «тойоту» и держать вне поля зрения снайпера, пока не одолеют (если у них был шанс одолеть великана). Шестьдесят секунд назад такой сценарий еще казался вероятным, но теперь нет. Джеймс сжимал в правой руке баллончик с перечным спреем, в левой – дрянной корейский перочинный нож. Он встал на колени и, приготовившись к броску, уперся пятками в землю. Время шло странно: слишком быстро и слишком медленно. Незнакомец либо попадет в ловушку, либо нет. От Джеймса больше ничего не зависело. И от Роя тоже. Как поступит нерешительная тень, известно лишь ей одной.
Ну, давай же!
Тень не шевелилась.
Иди сюда, придурок!
Правая рука с кожаным скрипом поднялась, пальцы по-паучьи раскрылись, трос упал, брякнул о землю крюк.
Что еще такое?
Рой посмотрел на Джеймса.
– Не знаю. Кажется…
Шаги приближались.
Незнакомец пошел в обход «тойоты», его тень росла, удлинялась, удлинялась, передвигалась дальше, пока они наконец не увидели самого человека – все его почти семь футов роста, перемещающийся силуэт под жарким солнцем. Он смотрел на них через плечо, пока не замкнул дугу и не остановился футах в десяти на дороге. В руке небрежно держал массивный автоматический пистолет с примкнутым коробчатым магазином. Неказистый, угловатый, из дешевого штампованного алюминия, в жирных выцветших пятнах и тонких царапинах. Явно нелегального производства. Недостижимый под солнцем, незнакомец не сводил с них глаз и вдруг опустился на корточки. Другая рука исчезла в кармане, взгляд вперед, поразительно странная балетная поза хищника на изготовке.
Десять футов. Из перечного баллончика не достать.
«Он знает, что мы завладели револьвером», – подумал Джеймс.
– Я чувствую на себе его взгляд, – сонно, нараспев пробормотала Эль.
Сжав за спиной руки в кулаки, Джеймс ощутил, как беспомощность взлетает на новый обескураживающий уровень. Баллончик и нож до времени спрятаны – какой от них прок, если у безумца автоматический пистолет. Может, попробовать направить перечную струю навесом, чтобы она сверху попала ему в глаза? Размечтался.
– Что он делает? – шепотом спросила жена.
– Не знаю.
Незнакомец достал из внутреннего кармана куртки мятый, потрепанный блокнот – тот самый, что сто лет назад держал в руках на бензоколонке на окраине Мосби. Зажал пистолет, перелистал страницы и погрыз взявшийся будто из ниоткуда карандаш. Сплюнул на дорогу угольное крошево, и Джеймс понял, что он снова смотрит на Эль – на нее одну, словно она осталась последней на земле женщиной.