– Уверен?
– Пятьдесят на пятьдесят.
Эль слабо улыбнулась:
– Самый лучший расклад за весь день.
– Замечательно. Очередной план, – хмыкнул Рой.
– Прошлый сработал.
– Твою жену подстрелили.
– А в остальном все удалось.
– Этот снайпер, Тэпп, он нас перещелкает. – Рой перевернулся на спину и, зажав губами отвертку, забрался под днище «тойоты». – Пока мы будем катить, перестреляет через окна.
– Будет стараться. Но мы пригнем головы и распластаемся на полу под сиденьями. Спереди нас защитит двигатель, и все это барахло тоже пригодится. – Он показал на лежащие на заднем сиденье осколки их прежней жизни: телевизионную тумбочку, книжную полку, стоявшие друг на друге коробки. И расплылся от возбуждения в идиотской улыбке. Безрассудная надежда. Джеймс понимал, что его затея – безумие, но от этого она становилась еще притягательнее. Каждая секунда – праздник, поскольку эту секунду Тэппу не удалось у них отнять.
– Угол будет меняться. – Голос Роя донесся из-под машины бесцветным эхо. – Становиться круче. Мы откроемся ему поверх мотора. Сейчас он на тридцать градусов к дороге. Но по мере нашего приближения угол будет становиться шире, и он сможет всадить пулю сквозь дверцу…
– Хочешь, оставайся здесь.
– Я только говорю, что не все так гладко.
Джеймс прекрасно это сознавал. Он повернулся к Эль и, задыхаясь, сказал:
– Мы с тобой устроимся на передних сиденьях. Нужно… расчистить место для Роя сзади.
– Каков план после того, как мы доберемся до ручья? – спросила она.
– Придумаем потом.
– Не смешно.
– Но именно это входит в мой план.
– Опять не смешно.
Джеймс посмотрел поверх плеча жены и прищурился. Незнакомец удалился на пятьдесят ярдов – сгорбленная фигура, наполовину скрытая в жесткой траве. Он переваливался с боку на бок, и Джеймс увидел в его руке уже две части револьвера. Осталось еще две.
– А этот? – показала на него Эль. – Он будет у нас за спиной и пустится в погоню.
– Обязательно.
– Откроет по нам огонь.
– Не исключено. – Джеймс взял в обе руки пухлую картонную коробку – их компьютер «Макинтош», который он купил в кредит после получения диплома. Жесткий диск содержал демонстрационный ролик Эль, ее диссертацию и тысячи часов черновой работы. – Рой, как у тебя дела?
– Добрался до троса. Дай мне полминуты.
– Скажи, когда снимешь коробку со скорости, чтобы мы придержали машину, если она начнет двигаться. – Джеймс вынул из коробки компьютер и бросил его на землю. Внутри что-то с хлопком разлетелось, и монитор покатился, как колпак с колеса.
Эль поморщилась.
– Это лишь вещи – не мы.
– Знаю.
Рой вытащил книжную полку и вывалил из нее томики в хрустящих твердых переплетах и пожелтевшие книги в мягких обложках. Малиново-коричневое постельное белье, электрические свечи, соковыжималку и коробку с макетом рождественской деревни: раскрашенные стеклянные домики и дети на санках со звоном выскальзывали на землю. Джеймс не мог вспомнить, кому принадлежали фигурки: матери Эль или тете. Он вытер пот с глаз и подумал, что, если сегодня они умрут, эти вещи останутся единственными свидетелями того, что они жили на свете. Возникло чувство, будто он уходит добровольно и сам роет себе могилу.
Это лишь вещи, пришлось напомнить ему себе.
Джеймс освободил для Роя достаточно места, при условии, что тот ляжет на полу на живот. Пора расстаться с давно мозолившим ему глаза сундучком бабушки Эль, пережившим оккупацию нацистами Польши и пожар в доме. Он представлял собой твердую, как цемент, глыбу из шоколадного дуба. «Если бы твоя бабушка оставила его в Люблине, – однажды сказал Джеймс, – фашисты приняли бы его за Ковчег Завета».
Эль наблюдала, как он вытаскивает из машины недовольно скрипнувшего монстра и бросает у дороги к другому хламу, безразлично сваленному, точно мусор, в кучу.
– Обещай, что мы заберем его отсюда, – тихо попросила она. – И что у нас родятся дети.
– У нас родятся дети.
Она проглотила застрявший в горле ком.
– Обещаю.
– Скажи еще раз.
– У нас родятся дети. – Джеймс взял жену за локти и поцеловал, чувствуя в ее дыхании дрожь. В это время воздух над ними прорезала пуля, обдав их теплым порывом ветра и пошевелив волосы Эль.
Тэпп потянул затвор и жарко выдохнул. Он был недостоин себя. Не следовало стрелять по едва различимым силуэтам, словно заимевший охотничье ружье сопливый клиент «Уол-март». В подрагивающую оптику зрительной трубы он увидел – или ему показалось, будто увидел, – две размытые макушки над багажником «тойоты», перекатился к винтовке, прикинул, где должна находиться цель, и выстрелил наугад, вдруг попадет. Зачем он так поступил?