Нет, туда я не прыгну. Ни за что.
Но Эль уже бежала туда. Принудила себя насладиться последней половиной секунды свежего ветерка на щеках и не дала времени на раздумье. Да его и не было… Она втянула ранеными легкими последний глоток воздуха и нырнула. Оружие вновь разразилось очередью. На таком расстоянии было слышно, как из ствола ритмичной чередой – бам-бам-бам – вылетают одна за другой пули. Когда ее ноги оторвались от земли, она почти не сознавала, как иглы втыкаются и раздирают ей ладони, живот, лодыжки, затылок. Затем навстречу подпрыгнула каменистая подложка пустыни, и Эль, как бегунья во время падения, сознательно подогнула колени, свела плечи и, перевернувшись раз-другой, опрокинулась на спину в море ощетинившихся маленьких жал. Боли пока не ощущала – слишком много адреналина, – но это еще впереди. Да, да, впереди.
Эль помнила, как в детстве мать повела ее в супермаркет «Фред Майер», и она увидела в садовом отделе кактусы в горшках. Большинство шишкастые, но некоторые вообще без шипов, только с пятнами желтого пушка на выпуклых поверхностях, вроде как перчики на пицце. Миленькие кактусята, так она их назвала, и гладила, как кошек. И лишь когда вернулась к машине, сообразила, что это за коварные зверюги – в подушечках ее пальцев остались миллионы микроскопических шипов в виде загнутых крючков. Пальцы сначала не болели, но тут их не на шутку стало саднить. Мать смеялась над ней, отчего Эль сильнее расплакалась – щипчики были только дома, а туда предстояло долго ехать. Она ревела на заднем сиденье, по щекам текли горячие слезы, а она не могла их даже вытереть, поскольку руки превратились в зудящие красные клешни, нашпигованные крохотными дикобразьими иглами. Вот тебе и миленькие кактусята, посмеивалась мать, поглаживая ладонью руль. Миленькие кактусята, миленькие кактусята, миленькие…
Незнакомец снова выстрелил.
Эль перевернулась на бок, прижалась щекой к холодному камню и закрыла лицо руками. Пули шлепали вокруг и над ней, сотрясая кактусиные тела, вырывая из них мясистые куски и обрушивая на нее душ из клейких ломтей, шипов и теплого сока. Башня опунции подломилась и упала, открыв поток дневного света. Наконец мир перестал сотрясаться, однако трескучее эхо стрельбы продолжало носиться от одного края долины к другому. Однако и оно стихло, и остался лишь шум далекого ветра.
Эль не видела стрелка. Он не израсходовал всю обойму, иначе палил бы секунд пять, а он стрелял всего три. Наверное, шел в ее сторону. Она перевернулась, приподнялась на локтях, отвела в сторону изрешеченный кактус и оглядела русло. Никакого стрелка, только камни и кустарник.
Эль еще немного приподнялась. Волосы слиплись от клейкой кактусиной крови, которая пропитала ее всю, проникла в рот, обволокла, подобно воску, зубы, горчила так, что запечатала горло, вроде как у Иовен во время ее жуткого эксперимента с дегустацией индийского пейл-эля.
Вот он где!
Незнакомец был все еще на краю русла. Почему он не преследует ее? Стоит как истукан, ветер шевелит штормовку, левая нога покрыта чем-то глянцевито-темным. Кровь. Даже перочинным ножом длиной в два дюйма Джеймс умудрился нанести ему серьезную рану. Слегка покачиваясь, он вынул палкообразный магазин, скривился и загнал его ладонью обратно.
Патроны, решила Эль. Слава богу, у него на исходе патроны.
Незнакомец повернулся и сделал несколько шагов к разбитой «тойоте», где к ручке переключения передач был примотан беспомощный муж. Эль крикнула, но он не обратил внимания.
– Нет! Иди сюда!
Он подошел к машине, туда, где она ударилась о вулканический валун, так что фары стали смотреть друг на друга, из окон вылетели стекла, перекосились колеса. «Тойота» казалась не столько разбитой, сколько перекрученной и перекореженной, будто явилась из Страны Чудес. Незнакомец взялся за ручку помятой пассажирской дверцы; пистолет у бедра, как принято в ближнем бою. Но в отличие от точности полицейского спецназа, в его позе ощущалась расхлябанность, что еще больше пугало.
– Эй! Недоделанный мазила!
Убийца не слушал. Эль хотела подняться, чем-нибудь запустить в него, может, от отчаяния подбежать и принять россыпь пуль в грудь – все, что угодно. Однако не успела. Жизнь летит стремительно, и лазейки назад, чтобы сделать все, как следует, нет. Незнакомец рванул на себя дверцу, прицелился в салон, и она поняла: у Джеймса нет ни единого шанса. «Моя вина. Я бежала слишком быстро, и он потерял ко мне интерес».