«Что, Джеймс, выкусил?
Останешься в русле, тебя уничтожит Сватомир.
Побежишь – убью я».
Руки Тэппа действовали как на автопилоте, когда он укладывал винтовку на бок рукояткой затвора вверх, чтобы заменить прицелы. Миниатюрной отверткой открутил на кронштейне восемь заклеенных синим «Локтайтом» винтиков, и они, как темные мушки, упали ему на ладонь. Тэпп слышал урчание приближающегося джипа Сватомира, но не обратил на это внимания.
Джеймс висел под днищем внедорожника. Дорога Тенистого спуска пересекала русло по темному настилу. На половине подъема к Тэппу Сватомир свернул на скользкую лошадиную тропу, которая, нырнув, снова забрала вверх. В сгущающихся сумерках Джеймс поверх локтя увидел цель их поездки – свалку металлического хлама под армейской камуфляжной сетью и рядом – уютно устроившееся на холме подобно тибетскому горному храму четырехугольное строение. То, что Эль заметила в видоискатель «Никона». Два часа назад оно было смазанным пятном в объективе, а теперь обрело реальность.
Руки Джеймса сделались ватными – сколько он мог еще висеть? Уже дважды нырял к несущейся под ним земле, и она его, охающего и ободранного, снова подбрасывала вверх. Трижды (или уже четырежды?) Джеймс, чертыхаясь, признавался, что дошел до крайности, однако удивлял себя тем, что продолжал держаться.
Не сдавайся! Он прижался щекой к горячему металлу.
За мельканием правого колеса заметил, что солнце скрылось за горизонтом, и на его месте возник гребень облаков. Грозовая туча заслонила половину неба. И за левым колесом на востоке появились булавочные головки первых звезд. Мир проваливался в черное и синее, и Джеймс надеялся, что тьмы уже довольно, чтобы скрыть бегство Эль. Если повезет, то надвигающаяся гроза задушит лунный свет. А дождь, если прольется, будет очень сильным и еще больше помешает видимости. До шоссе не менее шести миль, до Мосби немного больше, но Эль доберется, если быстро пойдет и будет по-умному выбирать неожиданные пути. Но что с ее раной?
У нее дырка в груди, залепленная запекшейся кровью и пакетом из-под сандвича. В теле осколок пули Тэппа, который свободно бродит по внутренностям и режет все, чего касается, словно лезвие бритвы. Сколько еще жена продержится без медицинской помощи?
Сватомир ударил по тормозам, и рядом с макушкой Джеймса скрипнули диски. Он запрокинул голову и увидел, что перевернутая для него вверх ногами цель их поездки подползает ближе. Корявое строение состояло из двух или трех помещений и представляло собой каркас из фанеры, обитый плохо подогнанными, гофрированными металлическими листами. Одни разъедала ржавчина, другие блестели свежим серебром в свете умирающего дня. Серая, на вид тяжелая, искривленная на несколько сантиметров дверь указывала на то, с какой стороны фасад. В швы просачивался тусклый желтый свет, и Джеймс догадался, что внутри горел фонарь или химический светильник.
Он подтянулся к дергающемуся шасси, решив, что ему непременно надо в эту халупу. Вероятно, он найдет там какое-нибудь оружие: хоть острое, хоть тупое, а если очень повезет – огнестрельное. Если же на этом Богом забытом клочке земли Мохаве случится чудо, то обнаружит работающую в «общественном диапазоне» радиостанцию или спутниковый телефон. Может, свяжется с полицией. Если в следующие несколько минут все сложится удачно, сумеет достаточно долго отвлекать обоих убийц, чтобы Эль сделала рывок. На большее Джеймс не надеялся – понимал, что умрет в этом месте. Пусть так. Значение имела только жизнь Эль. Лишь бы спасти ее.
Когда джип замедлил движение, Джеймс опустил ноги. Они волочились, как макаронины. Пятки прочертили на земле борозды. Ничего страшного – допустимо.
Ты только держись.
Незнакомец целую мучительную вечность скрипел тормозами, но наконец поставил на ручник, и безумная поездка завершилась. Джеймс отцепился, однако не почувствовал, как ударился о землю. Вроде как перенесся на секунду в будущее и распластался под машиной. В темечке жар, на периферии зрения всполохи. Новая контузия? Кто скажет, что это невозможно?
Незнакомец заглушил двигатель. Мертвая тишина.
Джеймс перевернулся на бок и ждал, когда сапоги водителя бухнутся на землю в нескольких дюймах от его лица. Дальше темнела куча хлама. Только это был не хлам.