Автомобили. Свалка автомобилей, поставленных дверца к дверце в нескольких дюймах друг от друга. Восемь или девять, из разных регионов, разнообразных моделей. Два грузовых пикапа. Ухоженная черная «джетта» вроде той, на которой ездил его генеральный менеджер. Два «универсала», у одного на крыше каноэ. За ними еще несколько, марки Джеймс не мог разобрать, но поставлены также аккуратно. Почему-то вспомнился Освенцим, горы обуви, вставных зубов и мелких монет – все тщательно зарегистрировано в гроссбухах. Какое скучное зло. От него бросало в холод.
Незнакомец открыл водительскую дверцу, и Джеймс затаил дыхание. Спрыгнул на землю, обдав лицо Джеймса грязью, а затем, охнув, покачнулся. Штормовка распахнулась у бедер, потемневшая от крови рука прижата к животу. Не закрыв дверцы, он направился к строению, но ключи бренчали у него в кармане. Открыл железный вход и скрылся внутри. Он спешил.
Как и Джеймс.
Он выкатился из-под джипа и бросился за ближайшую на свалке машину, которой оказалась красная «акура» Роя Барка. Тэпп его не заметил (а если заметил, то пока не выстрелил). Уперевшись ладонями в землю, Джеймс прижался спиной к бамперу. Быстро остывающий воздух жалил горло, мочевой пузырь, казалось, увеличился до размеров баскетбольного мяча. Суставы будто окостенели. Он вгляделся в вершину склона: от хибары до рваной линии горизонта оставалось двести ярдов подъема. Ни один снайпер с опытом Тэппа не станет маячить на фоне неба. Это означало, что он ближе, чем в двухстах ярдах отсюда.
Очень близко.
Тем лучше. Стрелку не придет в голову осматривать автопарк у своей халупы, ведь он уверен, что все три его жертвы загнаны в сухое русло. Джеймс находился в мертвой зоне противника.
«Я рядом с тобой, а ты об этом пока не подозреваешь».
Взглянув поверх капота «акуры», Джеймс оценил расстояние до слепленного из чего попало строения – шагов двадцать. Он по-прежнему собирался попасть туда. Изнутри доносился механический шум. Незнакомец ходил, пыхтел, выдвигал ящик, захлопывал его, открывал другой.
Рядом что-то заворчало, и Джеймс вздрогнул. Рация! Каким-то чудом уцелевшая в его заднем кармане. Он совершенно забыл про нее.
– Джеймс, – прогнусавил Тэпп.
Он не ответил.
– Джеймс, ты там еще жив?
«Там»! Он имел в виду сухое русло.
Пока все идет хорошо.
Джеймс помедлил и, не сводя глаз с серой двери, откуда мог в любую секунду появиться Сватомир, нажал клавишу микрофона. Находясь в положении на острие ножа, он не хотел рисковать и громко говорить, но разве все, что сейчас с ним происходило, не было сплошным риском?
– Джеймс!
– Я здесь, – прошептал он сквозь зубы. – Я по-прежнему здесь.
– Отлично. Тогда один вопрос.
– Пуляй!
Тэпп то ли задохнулся, то ли что-то прокаркал. Джеймс сначала решил, что он чем-то подавился. Но не тут-то было – он так смеялся.
– Неплохо… ей-богу, неплохо.
– Что именно?
– Никто не ценит каламбуры. – Стрелок перевел дыхание, хмыкнул, шумно оскалился. – Как будто они ядовиты. Не понимаю… Утверждают, будто каламбуры – признак инфантильного сознания. Игра словами для умственно отсталых. Низшая форма юмора. Спасибо, Джеймс, сегодня выдался долгий день, я в этом нуждался.
– Попытка того стоила. С дальним прицелом.
– Недурно, Джеймс, учитывая, что ты сам у меня под прицелом.
– Я старался.
– Всегда считал, что хороший каламбур сам по себе награда.
Последнее замечание удивило Джеймса, и он рассмеялся, однако смех получился похожим больше на кашель. Тэпп остался собой доволен.
– С тобой все ясно.
Помоги мне, Господи, я смеюсь над каламбуром. Эль бы меня убила.
Джеймс прогнал все посторонние мысли и сосредоточился на серой двери. Она вот-вот откроется, незнакомец вернется в джип, и тогда помещение останется без охраны. Хотя и у Тэппа под носом. Он проникнет внутрь, узнает, что получится, поищет телефон, заберет оружие и предпримет, что будет возможно.
«Я перешел в наступление. Ход за мной».
За дверью что-то грохнуло. Вроде как хлопнули дверцей шкафчика из школьной раздевалки.
– Знаешь, что меня пугает, Джеймс?
– Что?
– Я не вижу снов. Никогда. – Снайпер облизал губы и помолчал. – Как полагаешь почему? Что-то не в порядке с мозгами?
– Ты, Джеймс, хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос?
– Когда был маленьким, я боялся, что это оттого, что у меня нет души. Не способен вызывать сны, поскольку во мне нулевая духовная активность. Думал, что, наверное, рожден без души. Или года в три-четыре, когда был совсем юным, подписал договор с дьяволом, но теперь не помню. А почему? Может, дьявол не позволяет? Много лет я ложился в постель в отчаянии и каждую ночь перед сном съедал по фунту «Мишек Гамми». Сладкое провоцирует сновидения. Молился, упрашивал, надеялся, что этой ночью я что-нибудь увижу, пусть хотя бы кошмар. Это означало бы, что с моей душой все в порядке.