– А такое как тебе нравится, Джеймс? – Он положил палец на спусковой крючок и попытался успокоить сердце в груди. Оно билось бешено, неровно, как катящийся с лестницы барабан. Тэпп делано рассмеялся и, убедившись, что рация в порядке, произнес: – Ты меня слышишь? Я предложил обсудить условия. То, чего ты добивался все это время. Твой хлеб с маслом. Нечто похожее на оливковую ветвь на короткий остаток твоей жизни. Не переоценивай себя. Пока здесь все происходило, ты оставался лишь торгашом, чья миссия – тешить людей. Тем мальчишкой, который исподтишка наблюдал, как отец калечит его мать…
– Я не договорил.
– Что?
– Меня прервали, и я не закончил.
– Тог-да… – у Тэппа перехватило дыхание, – заканчивай.
– Рядом с дверью отец держал заряженное ружье. – Радиосвязь самоотрегулировалась и стала чистой: помехи, искажения обратной связи и фоновые шумы исчезли, и остался только голос Джеймса. – Я взял его.
– И?
– Побежал в кухню на крики. Отец прижал к столу левую руку матери и готовился сделать с ней то же, что с правой. – Джеймс перешел на шепот, однако четко выговаривал каждое слово. – Я выстрелил в него. В глаз. Но отец не упал, сел на посудомоечную машину, и я целых две минуты смотрел, как он умирает. Все это время мы молча глядели друг на друга.
Связь оборвалась.
Ниже на склоне Сватомир отступил, сгруппировался, как футбольный защитник, и снова пошел на приступ.
Джеймс открыл дверь.
Тяжело дыша, Великан влетел в освободившийся проем вместе с порывом воздуха. Их плечи соприкоснулись – он оказался внутри, а Джеймс снаружи.
Джеймс спешил. Пробежал три шага в ночь с третьей канистрой в руке, оставляя за собою след льющейся жидкости. Затем сделал крутой поворот и зашвырнул канистру на кладбище автомобилей, при этом получив россыпь капель в глаза. Сзади скрипел сапогами Великан. Он поскользнулся на разлитом бензине и грохнулся на мокрый пол – карабин брякнул, как кухонная сковорода. Через секунду Великан вскочил, повернулся к Джеймсу и упер приклад в плечо, готовясь к роковому выстрелу.
Джеймс продолжал бежать и был уже в десяти ярдах от бунгало. Слышал, как шлепнулась канистра, расплескав содержимое перед кладбищем автомобилей, где первой стояла с полным бензобаком «акура» Роя. На нее он даже не взглянул, было не до того – он уже находился вне спасительной тени от стен строения. В поле видимости прицела Тэппа. Сейчас к нему жадно тянулось его перекрестье, готовясь перехватить, подобно лейкоцитам, нацелившимся расправиться с вирусом. Джеймс представил восторг Тэппа – попался! – и надеялся, что это чувство затормозит рефлексы снайпера еще на полсекунды, пока он не успеет выхватить из кармана первый сигнальный фейер и дернуть скользкими пальцами за проволоку. Джеймс споткнулся, потерял инерцию, потянул раз, другой, третий – и мир окрасился в красное.
Он представил изумление Тэппа: это еще что такое?
Щеки горели от жара. С шипением сыпались искры. Воняло бензином. Вокруг него в радиусе двадцати футов багровый свет и с каждым шагом рассыпающиеся и вновь собирающиеся вместе зазубренные тени. Джеймс круто повернулся, и ночь прорезала огненная рана – он швырнул на тридцать футов в сторону двери, где стоял Великан, второй сигнальный факел.
Сватомир поднимал карабин для выстрела, когда увидел кувыркающийся в его сторону огненный снаряд. Он пролетел в дверной проем, мимо его левого плеча, отскочил от верстака Тэппа и шлепнулся на мокрый пол. Оторвав от него взгляд, гигант снова повернулся к Джеймсу. Тот никуда не смотрел – опустился на одно колено и закрыл лицо руками.
Воздух загорелся. Капли дождя испарились, все молекулы стали враждебны жизни. Ударила волна спрессованного воздуха, натянув на Джеймсе дорожный жилет. Вулкан Сент-Хеленс, всплыло в его голове. Он упал, опершись о землю руками, и в ушах зазвенело в ответ на неуслышанный взрыв.
Белизна.
Так много белого. Мгновенная ядерная вспышка.
«Черный глаз» Тэппа, предлагаемый по розничной цене 2899 долларов, превратился в чистый лист бумаги. Снайпер откинулся назад, оторвавшись от вдавившегося в бровь наглазника, и увидел то, что было недоступно прибору. Мгновение взрыв был таким же ярким, как солнце. Затем картина обрела форму, и сквозь пылающие силуэты он разглядел стены бунгало, превратившиеся во взметнувшиеся с фонтаном огня листы железа.
Думай, приказал он себе. Думай.
Но вместо этого с отвисшей челюстью смотрел, как в его сторону движется стена огня. Щеками и костяшками пальцев чувствовал даже под проливным дождем ее каминный жар. Последовали новые громовые удары. Огненный шар расплавился из оранжевого в красный, прежде чем поглотить самого себя грибовидным облаком, распустившимся стометровым, дымным кочаном цветной капусты. Подпрыгнув от черных ребер строения, пламя завертелось в воронке встречного потока воздуха и, превращаясь в фантастическое торнадо, закрутилось в вихре грозящего небу огня.