— Вы ведь что-то не договариваете? — ответом мне был удивлённый взгляд, — с меня хватит этого цирка, рассказывайте всё, что знаете.
Но ведьма ничего не ответила, молча убрала пустые тарелки, вернула котелок в печь и встала, уперев руки в бока. Я замерла, боясь, пошевелится.
— Як хопиць дык и ди адседава. Мае сэрца не бяскрайнее.
Вытянула ногу из корытца и застыла, глядя, как капли скатываются с абсолютно чистой, зажившей ступни. Не было даже намёка на порез. Подняла взгляд на Явдоху, она щурилась, раздувала ноздри, явно сдерживаясь. Вскочила, чуть не опрокинул стул и поспешила на улицу, повинуясь «приказу« уходить. Ведьма последовала за мной, продолжая причитать. По спине прокатилась волна мурашек, чувство дежавю рядом с ней не покидало и скорее намекало, что та старая карга и эта молодая один и тот же человек. Вот только как это возможно. И порез на моей ступне.
— И дажа ня думай вяртацца!
Бросила вслед Явдоха и хлопнула дверью. Из дома я вышла в полуденный зной. До этого бродившие и кудахчущие куры спрятались со двора и лениво квакали в тени. Солнце нависло сверху огромным раскаленным блином, от жары на лбу и спине тут же проступили капельки пота. Нужно вернуться к Анне, она обещала помочь, может, хоть подскажет путь в сторону трассы.
В деревне было на удивление тихо, лишь где-то вдалеке стрекотали кузнечики, куковала кукушка. Пройдя несколько дворов, я поняла, что не помню, как выглядел дом Анны и вся деревня была для меня одинаковой. Только дом Явдохи высился и темнел, будто она была тут барыней.
В самом конце дорога упиралась в широкое поле пшеницы. Ещё зелёные стебельки едва колыхались на легком ветру, шелестели и будто живые перешептывались. Я несколько раз моргнула, мне показалось, что кто-то прошептал: «Не уйдёшь». Мотнула головой, вокруг никого, только солнце над самой головой.
Дорога выглядела куда симпатичнее, чем та, что шла рядом с ведьминским домом. Пошаркала босыми ногами по мокрой траве у самой кромки, отбросила несколько камушков. Не могла я оказаться в другом времени, и деревня эта какая-то другая, и болота я, наверное, перепутала.
Со всей решительностью зашагала вперёд. Вот только хватило меня ненадолго. Солнце пекло так сильно, я едва могла коснуться своих темных волос. В конце поля начинался очередной лес. Я шла по колее, но уже через сто шагов поняла: колея петляет. На грязи четко отпечатались следы — мои же, только свежие, будто я уже прошла здесь минуту назад.
— Бред. Я же не кружила… — тихо произнесла самой себе.
Ветер донес запах болота. Лес впереди сгущался, и я вдруг осознала, что не слышу птиц. Только треск веток где-то слева.
— Кто здесь?
Ответом был шорох в кустах. Что-то большое, темное мелькнуло между стволами. Сердце ухнуло в пятки, коленки подогнулись, но я быстро подхватилась и побежала, не разбирая дороги. Кровь стучала в ушах, заглушая любые звуки. Ноги вязли в грязи, ветки хлестали по лицу. Когда я вырвалась на опушку, передо мной снова стояла деревня. А на дороге — свежие следы моих босых ступней.
И ещё одни странные, с длинными пальцами и будто росчерками от когтей, словно кто-то шёл за мной след в след.
— Я же шла прямо! Прямо! — крикнула самой себе и схватилась за волосы.
Вокруг было тихо, только пшеница продолжала шептать, да далёкая кукушка звала кого-то протяжно и тоскливо. Что-то внутри лопнуло, горячие слёзы полились из глаз, щипая нос. Руки лихорадочно то сжимали, то похлопывали кожу. Щипали по животу, ногам, будто это поможет очнуться, но деревня всё так же стояла. А пшеница, будто смеясь, шептала: «Не уйдёшь».
В деревне залаяла собака, подняла голову, но всё оставалось таким же неподвижным. А дома быстро проглотили внезапный яркий звук. Я всхлипнула, опускаясь всё ниже на колени.
А потом снова увидела их — следы. Сначала мои, босые и те самые похожие на лапу огромной ящерицы. Они шли след в след и обрывались прямо передо мной. Будто какой-то невидимое существо сейчас стоит рядом и ждёт. Волосы на затылке зашевелились. Я задержала дыхание и, отпрыгнув в сторону, понеслась, что есть мочи в деревню.
Глава 5. Русалка
— О, а чавой та ты тут?
Стоило вбежать в деревню, и меня окликнул знакомый голос. Я обернулась и, увидев Анну едва не, расплакалась, бросилась к ней, обняла. Бабуля вздохнула, принялась гладить меня по голове. Её пальцы пахли дымом и мятой.
— Бядовая ты, навошта убегла?
— Я к-к т-тр-рассе хотела-ла в-выйти, — не выдержала и разревелась, уткнувшись в плечо бабушки.
Она всё вздыхала и гладила меня, причитала, что я «шалёная и блаженная» и, что обязательно помолится за меня. Слёзы всё текли и текли. С каждым мягким поглаживанием по спине становилось немного легче. Хотя я продолжала цепляться за неё, сжимая пальцы на плечах, щемящий страх отпускал. Тихий голос Анны лишь на мгновение стал громче, и я приподняла голову, внимательно слушая: