— Ты чаво, милая?
— Мне надо на воздух.
Голова всё ещё сильно кружилась, едва переставляя ноги, я двинулась к окну, отмахнулась, понимая, что ставни тут слишком старые, они не открываются. Тонкие ситцевые шторки с узором из цветов просвечивались и едва заметно колыхались. Нашла взглядом дверь и бросилась к ней. Навалилась плечом и из прохлады дома вывалилась в теплоту поздней весны, подставляя лицо ярким лучам. Зажмурилась и не сразу решилась снова открыть глаза.
В нос ударил запах ели и навоза, в доме я не слышала и половины звуков, которые сейчас нестройной какофонией навалились. Отдалённое ржание лошади, звонкий стук метала, детские крики и женский дружный хор, а ещё вскрики петухов, которые поселяли в сердце щемящую тревогу.
Мимо по улице пробежали совсем маленькие девочки, в старых платьях, которые я раньше видела только на картинке. Они смеялись, о чём-то бурно разговаривали и несли по охапке цветов и веточек.
Вдоль улицы стояли ладные деревенские дома, деревянные, низкие. Резные белые наличники вокруг совсем маленьких окон, красивые колонны с вырезанными животными и узорами на крыльцах. Где-то совсем далеко послышался стук топора и будто вторящий ему пронзительный крик петуха. По спине снова пробежались мурашки. Я будто попала в прошлое или в какую-то очень древнюю деревню. Но это не могло быть правдой. Ни один из вариантов.
— Милая, ты сядай.
Моего плеча коснулась старушка. Я послушно села на крыльцо, рассматривая дома, всматриваясь в тёмные кроны деревьев позади. Лес был совсем близко, высился над небольшой деревушкой, и выглядел он иначе, не так, как я привыкла. Величественный, мрачный, но нестрашный.
— Ой, что ж то делаецца, бедная сиратинушка, — причитала бабуля рядом, — ты сядзи, я за Явдохай схаджу.
— Явдоха?
Я оживилась, услышав знакомое имя, и снова подскочила. Старушка замахала руками, пытаясь усадить меня обратно, ноги и так еле держали, а трепещущее сердце подкатывало к горлу. Болезненно сглотнула и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я ничего не понимала и была в шаге от истерики.
— Ну, ну, — бабуля вытерла передником мои слёзы, — пойдзем, не плач.
Она взяла меня за руку и повела в конец деревни. Я шмыгала носом и смотрела под ноги. Камуфляжные штаны все в грязи, местами порванные болтались на худых ногах. Вместо такой же байки на груди была рубашка, как на бабуле. Серая со змеиными узорами, она висела на мне почти до самых колен, а рукава скрывали ладони. Босые ноги щекотали и царапали камешки на земле.
В самом конце деревни был тёмный дом с ярко-голубой дверью, гибкий забор из лозы, совсем невысокий, сдерживал небольшую стайку кур. Бабуля, взявшись за забор, слегка, перегнулась и, набрав побольше воздуха в лёгкие, крикнула:
— Явдоха! — повернулась ухом к дому и громче рявкнула, — Явдоха!
— Чаго?
Из-за дома вышла совсем молодая девушка, с длинными, толстыми тёмными косами. В чёрном платье с красными узорами, с красивой шнуровкой на груди, юбкой чуть ниже колена. За тонким поясом у неё висел кухонный ножик с деревянной ручкой. Её глаза сверкнули при виде меня.
— Это ваша што ль, блаженная? — Явдоха улыбнулась и ткнула в меня пальцем.
— Хиба яна крыудзила цябе? Ну, залатая ты наша, — моя бабуля покачала голвой, — дапамажы гаротницы.
Хотя я понимала каждое слово, но общий смысл утекал будто вода сквозь пальцы. Я, конечно, ожидала встретить старую каргу, но даже её никак не обижала. И с чего это я стала жалкой и бедовой, и почему это мне помогать нужно? Поморщилась, но встревать в разговор не стала. Только наблюдала. Явдоха, которую помнила, выглядела совершенно по-другому. Лет на шестьдесят старше как минимум. А тут ладная, красивая девушка, мой взгляд снова проскользил по бледной, почти светящейся коже, пышной фигуре и остановился на босых, но на удивление чистых ногах. Явдоха, которую я помню тоже постоянно ходила босая.
— Дапамажы, дапамажы, — она поморщилась и скрестила руки, — не адгэтуль яна.
— А адкуль? — старушка повернулась ко мне, — Адкуль ты, милая?
— Из Минска.
— Ну, з Менску, — кивнула старушка и повернулась снова к Явдохе, — дык адправим яе дадому? Ой, што ж з табой прыключылася.
Ведьма покачала головой, она подошла ближе, облокотилась на забор со своей стороны и внимательно посмотрела в мои глаза. Я замерла, словно олень в свете фар, не в силах пошевелится. Неприятный вязкий ком застыл у горла.