— Кто это сделал? — кричал он верхушкам деревьев.
Это было единственное объяснение, которое он мог придумать. Кто-то распугал бабочек, чтобы они улетели, затем этот «кто-то» украл ту особь, которую он поймал.
Он сидел так чуть ли не полчаса, пока дождь лил вокруг него, не в силах пошевельнуться — слишком он был изможден, слишком зол и слишком напуган. Но он понимал, что жар в теле и биение молотка в голове — результат отчаяния, болезни и что ему надо вернуться в лагерь, пока он еще в состоянии двигаться.
Это было чудо, что он нашел тропу назад. Спотыкаясь, он шел на юг еще полчаса, но вот темнота поглотила все видимое кругом, и он упал на колени.
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем его подхватили чьи-то сильные руки и он превратился в саму невесомость — воспарил сквозь лесную чащу, перемещаясь без особых усилий, ловя восходящие потоки воздуха одним взмахом своих крыльев.
Его принесли — как выяснилось, это был Джон — и осторожно опустили в гамак. Какие-то люди окружили его. Эрни вытирал ему лоб и приговаривал:
— Легкий приступ малярии, старина. Не о чем беспокоиться.
Клара тоже была здесь, и Джордж. За ними высились две темные фигуры, разговаривавшие по-португальски, — Антонио и Сантос. Сантос вернулся.
Комната покачнулась относительно своей оси, и волна тошноты обрушилась на Томаса. Это был Сантос, точно он. Он шел следом за ним до самой долины с бабочками. Он дождался, когда Томас уснул, а потом сыграл с ним злую шутку. Наказал его за связь с Кларой.
— Она была у меня, — тяжело прохрипел Томас. — Он забрал ее.
Все одновременно забормотали: «О чем это он? Он бредит… Дайте ему воды…»
Томас поймал взгляд Сантоса — холодные глаза смотрели прямо на него. Затем все стало черно.
Глава 9
Софи останавливается перед дверью в кабинет Томаса и прислушивается. Тишина. Она легонько стучится, затем открывает дверь.
— Я принесла тебе чай, — говорит она, словно ей нужен предлог, чтобы войти; более того, чашка, которую она держит в руках, говорит сама за себя.
Он отрывает голову от работы и кивает ей, после чего снова склоняется над какой-то особью, держа увеличительное стекло. Софи ставит чашку с чаем на стол рядом с ним и топчется на месте. Она плакала до этого, и ей все равно, заметит он или нет ее опухшие глаза. Пусть знает, как он ее огорчает. Нет сомнений в том, что Томас меняется: к щекам возвращается здоровый цвет, ссадины заживают, и ходить он стал более ровно. Его хрупкая фигура окрепла.
Но он по-прежнему не хочет разговаривать с ней.
После посещения агентом их дома в четверг, два дня назад, Софи снова попыталась найти его журналы, а когда не смогла, решила попросить их у Томаса. Но впрочем, в другой день. Тогда это было бы некстати. Мистер Райдвел рассказал ей о тайнах, о препятствиях в его работе, о лихорадке. Правда, когда она внимательно смотрела на мужа — как он ест за обедом, опустив глаза, тщательно прожевывая пищу, — ничего такого на его лице она не видела.
Он оглядывается на нее через плечо, словно говоря: ты еще здесь? Она складывает перед собой руки и придвигается ближе.
— Я нашла голубую бабочку, Томас.
Он застывает на месте. Затем продолжает разглядывать своих бабочек, но каждый мускул у него заметно напрягается.
— Я хотела сказать спасибо. Она прекрасна.
Он кивает, и видно, как тело его снова расслабляется.
— Ты все-таки нашел свою Papilio, любимый?
Он откладывает в сторону увеличительное стекло, подносит ко рту кулак и кашляет. Раздается звук, словно в глотке у него перекатывается множество камушков. Это первый настоящий звук, который она услышала от него, — он заполняет кабинет, окружает ее со всех сторон. А потом Томас пожимает плечами.
Как он может не знать, поймал он ее или нет? Внезапно Софи раздражается из-за его уклончивости, из-за того, что он всегда сидит к ней спиной или с опущенными глазами. Во всяком случае, когда он находился в кататоническом состоянии, она видела, насколько он был болен, но теперь, похоже, намеренно не разговаривает. Теперь, когда он проводит дни напролет в своем кабинете — распаковывает, разбирает, каталогизирует и пишет, — она не может найти ему оправдания. Если бы он уделял ей столько же внимания, сколько своим глупым бабочкам. Или хотя бы той женщине в Бразилии. Может, все же отправить его в больницу — в конце концов, это пойдет ему на пользу.