Запах патоки в квартире усилился, и Томас, закрыв глаза, вдохнул его так, что на задней стенке глотки стало сладко. Он высунул язык, совсем чуть-чуть, чтобы проверить, чувствуется ли этот вкус в воздухе.
«Вот так, Генри, давай сюда. Теперь мы перельем все… — учитель замолчал, пока заканчивал действие, — в жестяную банку и быстро… — ковш со стуком упал в раковину, — добавляем две капли старого ямайского рома. Прекрасно. Еще немножко перемешай, Генри. Теперь хорошо».
Запахло ромом — это перебило сладкий запах, и на мгновение Томасу вспомнился кабинет отца вечером. Хоть пахло сейчас не совсем как тогда, но обжигающее ощущение в ноздрях было точно таким же.
«Ну вот, готово. Кругом, молодые люди!»
Мальчики, улыбаясь, развернулись — один Томас стоял не двигаясь и смотрел на них троих.
«Ну давай, Эдгар», — сказал Маркус, которому Томас явно не нравился. Изо рта мальчика дохнуло чем-то кислым, и Томас быстро повернулся и вышел из ниши.
Стоял теплый весенний вечер, ни ветерка — когда они шли, не останавливаясь, мимо игровых полей прямо к лесу у подножия холма. Они помахивали фонарями, пока еще незажженными, и у каждого было по сачку и стеклянной морилке. Томас знал, что он был единственным из всех мальчиков, кто умеет ловить бабочек, остальные же — просто любители латыни, желающие угодить своему учителю, а потому он шел, высоко задрав нос, преисполненный чувства превосходства.
Еще не совсем стемнело, и деревья отсвечивали розовато-лиловым на фоне темно-синего неба. При появлении людей кролики разбегались в разные стороны, летучая мышь с писком пролетела рядом, хлопая крыльями.
Мистер Лафферти остановился у лиственницы.
«Мы на месте, — произнес он. — А теперь тихо, все молчат».
Мальчики и не думали шуметь, но прижали кулаки к губам — для верности.
Учитель окунул кисточку в сладкую смесь и помазал ею большой участок на стволе лиственницы. Перешел к следующему дереву и сделал то же самое, потом к следующему.
«Вот как надо», — сказал он.
«А что нам теперь делать?» — шепотом спросил Генри.
«Ждать», — сказал Томас, на что мистер Лафферти кивнул и, улыбнувшись, взъерошил ему волосы.
«Я знал, что мы не зря тебя взяли», — отметил он, а остальные мальчики посмотрели на Томаса так, словно готовы были его убить. Но Томас оставался невозмутим.
Сумерки, сгустившись, превратились в ночь. Где-то рядом ухнула сова, а затем резко устремилась вниз и забила крыльями, поймав мышь. Верхушки лиственниц поглотило темное небо, и их уже трудно было разглядеть.
«Вот что следует делать, — объявил мистер Лафферти. — Приготовьте свои фонари».
Он зажег их один за другим, и все подошли к первому дереву.
При свете ламп липкая смесь блестела. В ловушку на стволе попало множество насекомых: мокрицы, сороконожки, жучки и огромные слизняки, которые, если приглядеться, были покрыты сотнями крошечных клещей, снующих туда-сюда по широким бокам своих хозяев.
Среди мальчиков поднялся недовольный ропот, выражающий отвращение, однако Томас, напротив, приблизил к насекомым лицо, насколько это было возможно. Посредине всего этого хаоса сидел крупный мотылек «мертвая голова». Череп на его грудной клетке пялился на него, разинув рот, и сердце у Томаса екнуло.
Всю весну они каждую неделю выходили на природу, и так продолжалось до самого лета. Остальные ребята осмелели и стали, почти как Томас, получать удовольствие от ловли бабочек и мотыльков. Мистер Лафферти показывал им, как какие-нибудь крупные — и грубые существа могут иметь нежную радужную окраску — например, бражники, с их мерцанием розового и зеленого цветов, при том что задние крылья у них неожиданно красного цвета.
Однажды вечером мистер Лафферти приказал мальчикам разделиться и разойтись по одному.
«Так мы сможем охватить большую площадь и обнаружить новые виды насекомых. Я дам сигнал свистком, когда нам надо будет собраться вместе».
«Мы что, будем все поодиночке, сэр?» — спросил Генри.
Дэвид, который никогда ничего не говорил, просто крепко обхватил себя за плечи, явно напуганный таким планом.
«Вы справитесь, молодые люди, — заверил их мистер Лафферти. — Просто не выходите за границы леса и не потеряетесь. Идите на звук моего свистка».