Она берет другую спичку. На этот раз огонь зажигается, и она держит спичку до тех пор, пока та не догорает до самых пальцев, только потом наклоняется и подносит спичку к тряпке.
Солнце уже попадает в сад, как раз когда пламя охватывает близлежащий ящик — он чернеет, прежде чем загореться, как будто на нем расплывается чернильное пятно. Софи стоит лицом к дому и замечает движение в окне спальни Томаса. Появляется его лицо — белым пятном в темпом окне. Она видит, как он открывает рот, но не произносит ни слова. Чувство вины укалывает ее, и она делает шаг вперед, к огню, который бежит по опилкам, — рассыпанным по земле. И тогда Томас распахивает окно. Болезненное выражение пробегает по его застывшему лицу, прежде чем он снова открывает рот и кричит:
— Нет!
Это слово катится по садику, отскакивает от кирпичной стены за розами, от сливового дерева и от старого дуба. Оно проникает в уши Софи и отдается уколом в ее мозгу. Они оба смотрят друг на друга чуть ли не вечность, и в ушах ее все еще звучит эхо его голоса. Затем раздается другой звук — треск горящего ящика. Этот шум словно приводит ее в чувство. Она оглядывается на окно, но Томаса там уже нет.
Она бежит к другому краю сложенной кучи — туда, где лежали ящики Брэйди, еще не тронутые пламенем. Она бросается к ним и начинает тянуть их в сторону от линии огня. Она волоком тащит дымящиеся коробки, от некоторых из них летят искры, и вот ее муж уже рядом с ней, и они делают все вместе. Томас затаптывает пламя, она пытается делать то же самое, но ступни у нее босы. Она просто отмечает про себя боль, когда ноги покрываются волдырями от ожогов.
Они отодвигают от огня все, что можно спасти, и Софи понимает, что плачет — обильные слезы ручьями стекают по щекам. Наверное, из-за дыма или сожаления, которое теснит ей грудь. Она кидается в последний раз в огонь, но Томас обхватывает ее руками, сильными на этот раз, и неистово тянет назад, и они вместе надают на землю, плача. Она утыкается лицом в его грудь.
— Почему, Томас?
Она сама не знает, о чем спрашивает его, но похоже, что этот вопрос — ко всем ответам, которые ей хочется услышать.
Томас издает звук, будто ему сдавило горло, но потом слышится его голос — тихий и надтреснутый:
— Он убил ее.
Этого ей пока достаточно, и она остается лежать на земле в его объятиях, дым тем временем поднимается к небу, а огонь, которому больше нечем поживиться, постепенно угасает.
Глава 12
Риу-Негру, март 1904 года Томас убил Родригеса точно так же, как он убил Артуро. Лучше бы он потерял язык в результате какого-нибудь несчастного случая и остался немым, как Мануэль. Тогда бы он никак не смог подвергнуть жизни этих людей опасности. Он свесился через борт лодки, наблюдая за тем, как пенится ленивая черная вода за кормой, и чувствуя у себя в кармане свинцовую тяжесть письма к Роберту. У него теперь нет иного выхода, кроме как отправиться в лагерь, чтобы предупредить всех о Сантосе и уговорить их покинуть Бразилию. Язык его онемел и едва ворочался во рту. Теперь для него нет места, где бы он чувствовал себя в безопасности. Если Антонио проследил за ним накануне, он мог с таким же успехом проследить за ним и сегодня и узнать, что он обнаружил тело Родригеса.
Томас тогда, спотыкаясь, выбрался из конторы и поплелся по улицам, перепрыгивая через канавы, вниз к реке. Там его настигло зловоние канализации, в небе над ним нарезали круги грифы, выжидая, когда он упадет замертво и они смогут устроить пиршество на его костях.
Люди, проходившие мимо, морщились — одежда на нем была в блевотине и дурно пахла, но он все же нашел кого-то, кто согласился за плату отвезти его в лагерь в верховье реки. Кроме одежды, у него ничего не осталось — все деньги исчезли.
Теперь он колотил кулаком себя по лбу, пока свист в ушах не подсказал ему, что пора снова дышать. Что он натворил? Он жадно глотнул воздуха и задумался о том, что ему говорить, когда он приедет туда — без багажа и без сопровождения Антонио.
Когда он прибыл на место, лагерь показался ему безлюдным. Земля под ногами хлюпала, и с каждым шагом вверх поднимался запах сырой древесной коры. Над хижинами лениво плыл дым, и в воздухе резко запахло горелым мясом. Это не могло не напомнить ему о запахе, который распространялся по деревне Артуро после пожара, в котором он погиб. В животе у него перевернулось, хоть он давно уже ничего не ел. Если у Педро сгорел обед, ему действительно будет из-за чего волноваться.