Но вот их настигли мужчины — трое надсмотрщиков с каучуковой плантации; они стали пинать ногами обоих индейцев, лежащих на земле. Никто из них пока не видел Томаса — но что он мог поделать? Кожа у этих людей была цвета запекшейся крови — они били несчастных с ужасными улыбками на лицах, словно играли в детскую игру и праздновали победу. Томас придвинулся ближе к каучуковому дереву и спрятался за ним; тем временем сердце толчками посылало кровь в онемевшие кончики пальцев. Закрыв лицо руками, он вздрагивал при каждом тошнотворном звуке от ударов тяжелым сапогом по телу. Затем все прекратилось. Мужчины перекидывались между собой фразами — может, они даже говорили по-английски, но Томас не был в этом уверен.
Он осмелился выглянуть из-за дерева, но сразу же пожалел об этом — впрочем, у него уже не было сил двинуться с места или отвести взгляд. Женщина по-прежнему лежала на земле, тогда как один из мужчин стоял на коленях со спущенными штанами между ее ног. Двое других держали индейца, который слабо сопротивлялся, и расхохотались, когда негодяй стал насиловать женщину. Затем они, подхватив индейца под руки, поволокли его назад к дереву и крепко привязали к нему. Третий, покончив с женщиной, подошел к ним, чтобы помочь, — он проверил, надежно ли привязаны к дереву конечности индейца. Женщина лежала неподвижно — вероятно, она была мертва.
То, что произошло потом на его глазах, будет преследовать Томаса всю оставшуюся жизнь — он это понял сразу. Один из этих мужчин, коротышка с кривыми ногами, в грязной рубашке с закатанными до локтей рукавами, занес над головой мачете и резко опустил его на плечо индейцу. Бедняга громко закричал, но рука его осталась на месте. Каучуковые люди стали насмехаться над своим кривоногим сообщником, а тот, заулыбавшись, покачал головой и полез к себе в карман. Томас увидел, как он бросил несколько монет в протянутые ладони своих приятелей, затем снова поднял мачете и нанес удар. Рука упала на землю, а индеец потерял сознание.
Томасу показалось, что он тоже лишается чувств. Он ухватился за дерево и стал сползать вниз — шум, заполнивший голову, вытеснил крики несчастного. До его сознания дошло, что эти каучуковые надсмотрщики и в самом деле затеяли своего рода игру: они спорили, кто сумеет отсечь конечность одним ударом.
Рот наполнился слюной, и желудок вывернуло наизнанку. Его рвало, и он был не в силах сдерживать скрежещущий звук, который рвался из глотки.
Убежать Томас не успел, даже решиться на побег у него не было времени, и один из мужчин — самый толстый из них, с огромным родимым пятном на щеке — подскочил к нему, грубо схватил за руку и за-кричал скороговоркой по-португальски.
«Мне конец», — подумал Томас, но сопротивляться не стал, безразличный к тому, что с ним происходит. Он всегда знал, что рано или поздно умрет.
Тот, что с пятном, тряс его за плечо, и все его тело колыхалось. Томас нашел в себе силы поднять руку.
— Пожалуйста, — сказал он по-португальски, — сеньор Сантос…
Толстяк выпустил его руку; к тому времени подошли остальные. Томас смотрел мимо них туда, где свисало связанное тело индейца, залитое собственной скользкой кровью. Кривоногий тыкал Томаса в грудь ружьем — сильно, словно желая сломать ему ребра.
— Он знает Сантоса, — сказал по-португальски обладатель родимого пятна. — Откуда ты? — спросил он.
— Я англичанин, — ответил Томас. — Я здесь вместе с сеньором Сантосом.
Мужчины переглянулись и опустили ружья. Они быстро заговорили, и Томас не мог уловить, о чем их разговор. Наконец толстяк спросил по-английски:
— Друг?
Томас кивнул.
— Да, друг.
Ему хотелось убить себя за этот позор — назваться другом этих подонков. Они по очереди поздоровались с ним за руку, и никто из них не вспомнил об истерзанных телах всего в нескольких ярдах оттого места, где они стояли. Томас начал отступать от них. Поднялся ветер, скоро пойдет дождь и смоет кровь с тел.
— Я пойду, — сказал он.
Был ли у него хоть какой-то шанс спасти этого индейца? Что он сможет рассказать? Голос одного человека совершенно бесполезен здесь — с какой стати его будут слушать? Он будет похож на одинокую бабочку, которая беззвучно машет крыльями. Он повернулся и пошел, с каждым шагом уговаривая себя остановиться и вернуться, попытаться помочь, но ноги сами несли его в сторону лагеря; как раз в это время небо разверзлось, и хлынул дождь.
Уже потом, когда дождь лил сплошной стеной, стуча по крыше его хижины, а сквозь дырку в полу было видно, как стремительно бежит под ним вода, поблескивая в свете лампы, он услышал свое имя. В дверном проеме стоял Джон. Томас не помнил, сколько времени он уже просидел так, один в темноте, стиснув руки между коленями.