Официант ставит перед ним стакан и идет дальше, к столику незнакомца.
Фейл с удовольствием отпивает виски и слышит, как официант произносит:
— Не желаете ли еще чего-нибудь, мистер Уинтерстоун?
Мужчина этот, Уинтерстоун, заказывает бренди. Услышав его голос, Фейл разочарован: он совсем не грохочущий, как у полковника, и никаких претензий на прекрасное произношение — это то, что сам Фейл отстаивает любой ценой.
Уинтерстоун, Уинтерстоун… Знакомая фамилия, но откуда — он не помнит. Фейл снова разглядывает длинные, как у журавля, ноги. Плечи широкие, но изящные — они придают осанке прямой, горделивый вид. А эти длинные ноги…
Софи.
Он невольно откидывается на спинку стула и достает сигарету из серебряного портсигара. Стучит ею дважды по скатерти и зажигает. Он ловит себя на мысли, что пялится на Уинтерстоуна, когда тот поднимает глаза и смотрит в ответ. Да, глаза тоже похожи. Они изучающе глядят поверх очков для чтения и проникают прямо в душу Фейлу. Капитана вдруг охватывает непонятное чувство сожаления — но в связи с чем, он пока не разобрался. Ему ясно — придется заговорить, чтобы как-то объяснить свою назойливость. Он затягивается сигаретой в полную грудь и обращается к этому человеку, приняв небрежный вид:
— Простите, сэр…
Уинтерстоун не произносит ни слова.
Фейл настойчиво продолжает:
— Вы, случайно, не имеете никакого отношения к миссис Софи Эдгар?
Мужчина медленно и сосредоточенно складывает газету. Аккуратно пристраивает ее на край стола, выравнивает все параллельные и перпендикулярные линии. Снимает очки.
— Она — моя дочь, — произносит он наконец. — А вы кто?
Фейл, к собственному удивлению, начинает заикаться.
— П-простите меня, сэр. Я невольно услышал ваше имя и догадался. Меня зовут Фейл, капитан Сэмюэль Фейл. Миссис Эдгар — моя хорошая знакомая:
— Неужели? Наверное, вы имеете в виду ее мужа, мистера Эдгара?
Фейл осекается. Главное, не ляпнуть что-нибудь, чтобы не выглядеть дураком и не бросить тень на Софи. Надо действовать осторожно, взвешенно. И уверенно.
— Да, ну конечно.
Он не может вспомнить, как Эдгара зовут по имени. Как же?
— Он… он и я — мы с ним старые друзья, — сочиняет он.
Слишком поздно понимает, что копает себе яму, и, может, даже обеими руками.
— То есть мы знакомы с ним уже некоторое время.
Это почти правда — Фейл знал когда-то отца Эдгара, в ту пору, когда… Томас! Ну конечно, его зовут Томас. Тогда еще подросток, он сопровождал мистера Эдгара-старшего в город.
— Понимаю.
Лицо мужчины смягчается, и он уже не берется за газету.
— Не желаете присоединиться, раз уж мы оба пьем в одиночку?
— Видите ли, я ожидаю кое-кого…
— Понимаю, — снова произносит Уинтерстоун.
Фойл должен понимать, что перед ним — совсем не тот могучий полковник, о котором он вспомнил. Пожилой человек явно не ожидал такого ответа — видно, как подрагивают его руки, когда он снова тянется к споим очкам и газете. Нужно исправить оплошность.
— Но мой товарищ подойдет не раньше чем через двадцать минут. Так что я с удовольствием, сэр.
Медленная улыбка расплывается на лице немолодого человека.
Фейл собирается встать, но Уинтерстоун, заметив его трость и негнущуюся ногу, делает знак, чтобы тот сидел, и сам перемещается за соседний столик, захватив с собой стакан с выпивкой.
Выясняется, что Уинтерстоун обедает в «Звезде и подвязке» каждый раз, когда приезжает в Ричмонд по своим адвокатским делам. Они беседуют, делятся воспоминаниями, связанными с гостиницей; Уинтерстоун бывал здесь в ранней молодости: здание тогда было совершенно другим, пока не сгорело во время пожара в 1870 году. Это была его первая поездка без сопровождения родителей, и он был сильно впечатлен увиденным. Капитан Фейл организовывал здесь прием и размещение офицеров из Индии, приехавших на празднование бриллиантового юбилея королевы Виктории в 1897 году. Но он не рассказывает Уиитерстоуну о том, что тем вечером присочинил несколько историй про себя — дал понять, что сражался в Бурской войне, где его ранило в ногу. Никто из присутствующих тогда даже не усомнился в правдивости его рассказа.