— Вы, должно быть, часто навещаете свою дочь, сэр, — говорит Фейл, — раз постоянно приезжаете в Ричмонд.
Уинтерстоун уводит взгляд в сторону, его лицо напрягается.
— Не так часто, — произносит он. — Как правило, у меня слишком много дел.
— О, — говорит Фейл, — какая жалость.
Старик выдавливает из себя бледное подобие улыбки.
— Впрочем, сегодня я действительно виделся с ней. Этим утром мы вместе пили чай.
Фейл кивает.
— Какая ужасная неприятность, не правда ли? С ее супругом, имею в виду.
Уинтерстоун резко вскидывается.
— Что вы хотите этим сказать, сэр?
Фейл замолкает, чтобы понять, чем вызвана такая бурная реакция. В этом голосе явно присутствуют ледяные нотки. Впредь нужно следить за своими словами.
— Разве вы не видели мистера Эдгара сегодня?
— Его вызвали в Лондон по срочным делам. Я надеялся встретиться с ним и обсудить его поездку в Амазонию. Мы обо всем договорились, но в последнюю минуту у него изменились планы, и он уехал. Его не будет несколько дней.
До сознания Фейла доходит, что он совершил ошибку, заговорив на эту тему, но потом перед его глазами проплывает миллион вариантов. Мистер Уинтерстоун не знает о состоянии здоровья Томаса. Софи наверняка солгала отцу. Или же Томас поправился — хотя вряд ли. После его возвращения Фейл держался на расстоянии, и только вчера, когда он встретил Софи на улице, она доверила ему свою тайну. Было видно, что она храбрится — такая высокая и сильная. Красивая. Он почувствовал тогда в штанах возбуждение, но, к счастью, ничем себя не выдал. Она попросила никому не рассказывать об этом — хотя бы пока, — и он обещал ей, ради нее. Но вероятно, сейчас появляется возможность сделать что-то хорошее. Конечно, если бы ее отец узнал о том, что зять стал немым, он сумел бы помочь дочери. Может, договорился бы о самом лучшем лечении в какой-нибудь больнице — где-нибудь подальше отсюда.
Он понимает, что пауза затягивается. Уинтерстоун сверлит его взглядом.
— Что именно у вас есть сообщить о муже моей дочери, капитан Фейл?
Какой достойный человек. Даже сейчас, заподозрив, что от него что-то скрывают, он не теряет самообладания и держится очень хорошо. Он проявил такую деликатность, заметив, что Фейл ходите помощью трости. «Настоящий джентльмен», — думает Фейл и только теперь понимает, откуда взялось это чувство сожаления.
Он мог бы полюбить этого человека как тестя.
Глава 4
Моя милая Софи!
Благодарю тебя за последнее письмо и за то, что прислала мою любимую перечную мяту. У меня она закончилась неделю назад, а здесь, в Белеме, я не смог найти ничего подобного. Я рад, что ты справляешься без меня, мой ягненочек, но все же переживаю и расстраиваюсь, что оставил тебя одну на такой большой срок. Верю — ты окружила себя хорошим обществом.
Мы уже покинули Белем, поскольку должны продолжить путешествие в верховье Амазонки. Мы сели на другой корабль, направляющийся в Манаус: есть, договоренность, что нас высадят по пути туда — в Сантареме. Нам повезло, что сейчас здесь царит каучуковый бум, поскольку это позволяет легко добираться до отдаленных мест в верхнем течении реки. Представляю, как в былые времена нашим предшественникам, ученым-натуралистам, приходилось передвигаться, на небольших утлых суденышках и каноэ, отдавшись на милость всякого рода мерзавцев и дикарей! Может, нам еще и предстоит пересесть на подобную лодку, если мы захотим пойти дальше, в глубь страны, но пока я счастлив тем, что эти испытания нас не коснулись.
Нам было немного жаль оставлять Белем, хоть всем и не терпелось двигаться дальше, чтобы увидеть больше чудес в этой поразительной стране, к тому же — познакомиться с мистером Сантосом. Я совсем не удивлюсь, если время, проведенное в Белеме, окажется золотой порой нашего здесь пребывания — несмотря на небольшие неудобства, жизнь в этом месте протекала легко. Именно там я стал считать себя настоящим собирателем-энтомологом, а не тем дилетантом, который слоняется по сельской местности и ловит всех симпатичных насекомых без разбору.
О нашем путешествии на 400 миль вверх по Амазонке мне особенно нечего рассказать. Когда Белем и участок притока перед главной рекой остались позади, количество хижин, в которых живут кабокло — люди, в чьих жилах смешалась кровь всех рас Бразилии, — как-то сократилось. Я случайно набредал на их поселения во время прогулок — когда отваживался удаляться на несколько миль от Белема. Кабокло живут тем, что собирают подножный корм в лесу, ловят рыбу в реке, а также продают то, что произрастает на их небольших плантациях. Многие из местных жителей еще и сборщики каучука, и мужчины, соблазнившись обещанными заработками и выпивкой, покинули семьи. А женщины остались, вынужденные сами заботиться о себе. Меня поразила нищета и убогость плантаций, и там повсюду было много детей, которые явно недоедали. Признаюсь, пару раз из чувства жалости я давал им монетки. В большинстве случаев ребятишки смотрели на деньги так, будто видели их впервые в жизни. В их огромных глазах можно было прочесть: «Неужели это съедобно?»