Джон тоже сложил книги на своем столе, а вдоль стены выстроились жестяные банки, в которых он хранил семена. Рядом со столом, у стены, находились пресс для растений и пачка серой бумаги, в которую он заворачивал растения, прежде чем положить их под пресс. Джон, похоже, закончил свою работу на этот вечер, так что Томас отважился задать ему вопрос. Он давно обратил внимание на то, что Джон не имел при себе никаких фотографии. Даже Эрни и Джордж, которые, насколько ему известно, не были женаты, носили с собой портреты родителей или братьев и сестер.
— Скажи, Джон, — спросил Томас, — а ты женат? Ничего, что я спрашиваю?
Джон повернулся на своем стуле и посмотрел на Томаса из-под крепкого, высокого лба. Борода его уже становилась непокорной, а над ней выступали квадратные и острые скулы.
— Нет, не женат. А ты, я вижу, да. Не мог не заметить, что у тебя симпатичная жена.
И снова Томаса удивил голос Джона — негромкий, с мягким северным акцентом, у такого огромного и грубого на вид человека.
— И сколько времени вы женаты?
— Два года, — ответил Томас.
— Должно быть, трудно тебе было оставлять ее одну.
Томас кивнул, но внезапно со страхом понял, что его переполняет чувство вины перед женой. За то, что оставил ее вот так — совсем одну. Она говорила, что ничего страшного, что она за него рада, но что, если он все-таки недостаточно позаботился о ней? И повел себя безответственно?
— Вот почему я так и не женился, — продолжал Джон, будто читая его мысли. — Все из-за моей профессии. Это будет нечестно перед женщиной.
Он потянул руки над головой. Это был просто скульптурный портрет — размером больше чем в натуральную величину, с чертами, высеченными грубым резцом. Джон вздохнул.
— Когда я влюблюсь однажды, может, и женюсь. Но кто будет кормить голодные рты, если меня убьют где-нибудь в джунглях?
Томас даже вздрогнул.
— Так вот что у тебя в голове!
Сам он как-то не задумывался о том, что его жизни что-то угрожает, — охота на бабочек так возбуждала, что мысли о собственной безопасности его совсем не занимали.
— Естественно.
Джон встал и на мгновение, прежде чем отодвинуться в сторону, загородил свет лампы; тень его затрепетала в воздухе, как мотылек.
— Но от этого жизнь не кончается. Я просто считаю, что смерть неизбежна, и когда настанет мой час — умру. По мне, так лучше отправиться в пасть тигра, чем сидеть в каком-нибудь укромном уголке Англии.
При слове «Англия» его губы скривились, изо рта вылетела капелька слюны и исчезла, не успев упасть на пол.
Томас понимал, что пора заканчивать разговор, но любопытство возобладало.
— А как же твоя семья? Родители?
— Я не виделся с ними с тех пор, как стал подростком. Судьба мне сулила лишь одно — всю жизнь работать под землей, в шахтах, как мой отец. А я хотел учиться, но разве это было возможно в моем положении?
— Но ты, по-моему, так много всего знаешь, Джон.
Томас имел в виду его прекрасное знание тропического леса, умение говорить по-португальски.
— Ну да, — согласился Джон. — Только ничему такому не научишься, работая в угольных шахтах, вот что я тебе скажу. И я сбежал, как только смог. Попросил людей подвезти меня до Ливерпуля и прыгнул на борт первого попавшегося корабля. Там встретил одного человека, он был собирателем растений, ученым-ботаником. Пожалел он меня — а то в ближайшем порту выкинули бы с корабля — и взял к себе учеником. И возил повсюду.
— Как чудесно, — сказал Томас, растроганный.
Джон лишь посмотрел на него. Выступающий лоб отбрасывал глубокие тени на глаза, но все равно было видно, как они вспыхнули. Он покачал головой.
— Чудесно, ужасно — какая разница? Все было в моей жизни. И я бы не сидел здесь и не болтал с тобой, если бы не тот человек.
— А где он сейчас?
— Умер.
Джон снова поднялся на ноги, поджимая губы, словно рот его наполнился слюной. Он пересек комнату, подошел к кувшину с водой и налил воды в миску. Стал умывать лицо, стоя спиной к Томасу, который решил не мешать больше товарищу и вышел за дверь.
Снаружи голоса природы были не столь громки, как в Белеме. Легкий ветерок освежал потные лицо и руки. Запах какого-то цветка — Джон точно сказал бы, какого именно — заполнил двор и, попав в легкие, вызвал у Томаса тошноту. Он достал табак из кармана, быстро скрутил сигарету и зажег ее.