— Я подумала — нам надо сходить в церковь, — говорит она, — Служба начнется через час. Ты успеешь умыться и одеться. Мэри уже готовит для тебя завтрак.
Томас, вопреки ее ожиданиям, не кивает головой и не двигается, чтобы встать с постели. Напротив, снова натягивает на себя одеяло и поворачивается на бок, спиной к ней.
— Томас?
Софи кладет руку ему на плечо и тут же отдергивает, как будто обожглась. Она только что уколола ладонь об острые косточки.
— Дорогой, прошу тебя. Тебе нужно вернуться к людям. Ты почти не выходишь из дома.
Она не говорит об этом вслух, но знает — он выходит из дома, пока ее нет. Вчера она пришла из церкви и застала его лежащим в кровати, но когда споткнулась о его ботинки, ее юбку обсыпало свежими комьями грязи. Когда она спросила об этом Мэри, девушка сказала, что, по ее мнению, хозяин все утро провел в постели, что она принесла ему чашку чая как раз после ухода Софи и больше его не видела, так как занималась делами по дому.
А теперь он отказывается идти с ней в церковь. Она выпрямляется и без единого слова уходит, предоставляя его самому себе.
В церкви невыносимо душно — первый признак того, что лето уже не за горами. Все вокруг Софи обмахиваются — кто шляпой, кто Библией, — но это создает лишь жалкий намек на легкий ветерок. Она чувствует, как пот выступает у нее между бедрами и под мышками, а корсет вдруг становится намного теснее, чем раньше. Викарий обеими руками держится за кафедру. Он стоит на ящике, которого не видно из-за трибуны, и кажется себе невероятно высоким. Его голос, монотонно перечисляющий те или иные добродетели и грехи, навевает сон, и впервые в своей жизни Софи перестает слушать. Одинокая мясная муха бьется о стекло ближайшего к Софи окна, и в ее голове проповедь викария сливается с жужжанием насекомого, она уже не отличает одно от другого.
Агата рядом с ней начинает клевать носом, и Софи, услышав сопение, вовремя подталкивает ее, пока та не расхрапелась в душной атмосфере. Эх, надо было надевать не шерстяной костюм, а легкое муслиновое платье! Но все ее летние наряды лежат в сундуке — аккуратно сложенные, они ждут, когда погода станет более многообещающей.
Она замечает, как чье-то лицо оборачивается к ней. Это капитан Фейл смотрит на нее с другого ряда, через проход. Он кивает ей и отводит взгляд.
После богослужения, во время которого воодушевляющие гимны пробудили всех и каждого, прихожане медленно тянутся друг за другом наружу — туда, где прохладный ветерок, — и общий вздох облегчения проносится над толпой. Как будто их всех выпустили из стен тюрьмы, и высокие створы церковных дверей распахнуты, словно ворота. Тюремщик стоит у крыльца и пожимает руки всем уходящим. Он хватает за руку Софи и серьезно смотрит на нее снизу вверх, прямо в глаза, его маленький носик подрагивает.
— Вы не привели сегодня вашего мужа, миссис Эдгар?
— Нет, — отвечает она. — Его сильно знобило утром. Думаю, он, наверное, действительно болен.
Еще немного лжи — все они падают одна на другую, как опавшие листья.
— Ах, какая жалость. Обязательно покажите его врачу. Мы будем с нетерпением ждать его в следующий раз.
А потом она идет мимо него дальше, и он, уже улыбаясь, пожимает руку Агате, но этим двоим нечего сказать друг другу, тогда как миссис Коттон, следующей после Агаты, не терпится ухватить его и перемолвиться с ним насчет того, как она довольна, просто исключительно довольна проповедью.
Агата, пользуясь тем, что викарий отвлекся, подхватывает Софи под руку и тащит ее в сторону.
— Что происходит? Я так и не успела тебя расспросить. Пригласи меня на чай.
Софи улыбается в ответ.
— Ну конечно.
Она рада, что может довериться подруге. Никто не понимает ее лучше Агаты.
— Миссис Эдгар.
Софи оборачивается — к ней подходит капитан Фейл. Сегодня на нем военная форма, которая подчеркивает его крепкое телосложение.
— Как приятно встретит вас в этот погожий день. Я думал, весь приход просто попадает в обморок от жары.
Софи трогает свою щеку и через перчатку чувствует, какая она теплая.
— Действительно, душно было. Впрочем, здесь уже приятный ветерок.
Все же какое у него всегда заросшее лицо. Даже в церкви — ведь он, наверное, специально побрился для такого случая — его щетина все равно пробивается сквозь поверхность кожи. Это делает его похожим на медведя, хотя он никогда не бывает с ней груб. По сравнению с комплекцией мужа фигура капитана — что-то черное и большое.