Софи колеблется и закрывает журнал. Она не уверена, что ей действительно хочется этого. Что дает ей право рыться в его личных бумагах? Но ведь она желает помочь ему. Он не в состоянии говорить сам, так пусть за него говорят эти журналы. И в конце концов, они ведь муж и жена — разве этого недостаточно? Но. Есть огромное «но». Он бы сам показал ей эти журналы, если бы захотел, чтобы она их увидела. Неясная мысль стучит у нее в голове: ей может не понравиться то, что она обнаружит в этих журналах, и лучше, наверное, оставить их в неприкосновенности. Но журналы будто взывают к ней, будто просят, чтобы она выпустила наружу слова, заключенные в них, — как насекомых, запертых в коробке. Это выше ее сил. Она пристраивает подушку себе под спину, открывает журнал и, при свете полуденного солнца, заливающего комнату, начинает читать.
Глава 6
Софи!
Знаю, что долго не писал, но мне не хотелось надоедать тебе своим нытьем. Конечно же, пока мы находились в верховье реки, возможностей посылать письма не было никаких. Буду краток, дорогая, сейчас я слишком утомлен, чтобы много писать, мне просто очень хочется, чтобы ты знала: у меня все хорошо. Здоровье мое немного пошатнулось, но теперь мы вернулись к благам цивилизации, и я уверен, что силы вернутся ко мне. Достаточно сказать, что время, проведенное в верховьях Тапайос, оказалось весьма непростым для нас. По пути нам встретились любопытные личности, но также пришлось столкнуться с более неприятными сторонами жизни в Амазонке. Не беспокойся, моя дорогая. Я цел и невредим. Просто пришлось пережить несколько печальных дней — один человек, с которым мы познакомились на реке Тапайос и который однажды принимал меня в своем жилище, умер вскоре после того, как мы расстались. Его дом загорелся, и он погиб, спасая из пожара своих семерых детей, двое из них сгорели вместе с ним. Мы стараемся не вспоминать об этом теперь, когда двигаемся вверх по Амазонке к Манаусу. Эрни страстно желает увидеть этот город. Боюсь, что там все очень дорого, и совершенно очевидно, что регулярно собирать материалы в этом месте будет сложно. Но нас вызвал к себе наш покровитель, мистер Сантос, а мы так долго пользовались его гостеприимством, что просто обязаны приехать и побыть с ним некоторое время, прежде чем отправиться на новое место стоянки, которое он подготовил для нас, — вверх по течению Риу-Негру.
Заканчиваю писать, так как нужно еще многое увидеть с палубы, а я чувствую некоторую слабость. Посидеть немного на свежем воздухе — что может быть целительнее? Спасибо за последнее письмо. Я рад, что у тебя появились новые друзья. В Англии сейчас, должно быть, холодает. Признаться, я тебе немного завидую, поскольку здесь от нестерпимой жары просто некуда деваться.
Он вложил единственный лист бумаги в конверт. Письмо получилось таким тощим, что ему стало совестно. Намереваясь пойти и найти стюарда, чтобы поручить ему отправку письма, он сунул конверт в нагрудный карман, где тот совсем затерялся — невесомый и бесплотный. Ему действительно не хотелось тревожить Софи рассказами об огненных муравьях, о ягуарах, о диарее, но он и сам был выбит из колеи ее последним письмом. Похоже, она все это время проводила в обществе своего капитана Фойла, который оказался не таким уж и старым, как вначале представлялось Томасу. И не только проводила с ним время, но как будто даже принимала его у себя в доме. Она упомянула, что капитан высказывал свое мнение о состоянии ее гостиной и интересовался, не предполагает ли Томас использовать деньги, вырученные в поездке, на ремонт. В письме не говорилось о том, что кто-то еще присутствовал при этом.
Томас советовал жене пожить у отца в его отсутствие, хотя понимал, что вряд ли ей будет там хорошо. При мысли о мистере Уинтерстоуне, об этом честном человеке, он вспомнил, как тот не смог скрыть своего глубокого разочарования, когда Томас объявил о намерен жениться на его дочери. По мнению отца Софи, гораздо более подходящей партией для нее был Камерон — его старший брат, который унаследовал основную часть отцовского состояния, тогда как Томасу предстояло жить на более скромные средства. В ту минуту Томас и сам возмутился до глубины души: как этот человек, чей дом совсем не превосходит по размерам тот, куда Томас намерен переехать вместе с Софи после женитьбы, еще сомневается в том, что он способен позаботиться о его дочери. Он стал для нее хорошим мужем и останется им впредь. Важнее всего то, что он любит свою жену и дорожит ею больше, чем любыми деньгами или положением в обществе. Возможно, она ему даже дороже его мечты стать великим собирателем насекомых, дороже горячо любимых бабочек.