— Благодарю вас, мистер Эдгар. А вот и бренди.
Эрни, казалось, был на седьмом небе. Он развалился в кресле и, прикрыв глаза, удовлетворенно вздохнул, прежде чем Сантос затеял разговор о его врачебной практике в Лондоне.
Томас забылся на мгновение и сильно затянулся сигарой — от дыма в легких заскребло, и он закашлялся. От кашля запершило еще больше.
— Простите, — пролепетал он.
— Ничего страшного! — приободрил его Сантос. — Первая сигара, как я посмотрю, а, доктор Харрис?
Они перемигнулись — Сантос и Эрни, — и Томас, зардевшись от смущения, глотнул бренди. Терпкий запах ударил в лицо и прошиб нос так, что глаза заслезились. Или это у него от сигары?
— Сегодня, — объявил Сантос, — мы предлагаем вам все удовольствия, которые только можно найти в Манаусе!
Он взмахнул руками, описывая в воздухе круг, как будто дирижировал невидимым оркестром.
Джордж прочистил горло и подался корпусом вперед. Сантос сел рядом с Эрни, лицом к ним двоим, по другую сторону стола в креслах расположились Томас, Джордж и Джон.
— Пользуясь случаем, сэр, я хочу поблагодарить вас за исключительное гостеприимство и замечательное покровительство. Британская наука в нашем лице выражает вам свою благодарность.
— Вы очень любезны, мистер Сибел. Мне это в радость.
— И нам было бы интересно узнать о вашем каучуковом бизнесе. Очевидно, в ваших стремлениях вам сопутствовала удача. Поздравляю. Может, вы расскажете нам об этом?
— О, тут особо не о чем рассказывать. Боюсь наскучить вам. Я владею плантациями на нескольких тысячах миль — здесь, в окрестностях Риу-Негру, несколько плантаций на Тапайос, но основная их часть находится в отдаленных районах, недалеко от Перу.
— И сколько же людей работают на вас?
— О, не могу точно сказать. Тысячи. Я нанял некоторое количество негров из Британской Гвианы — ведь в моей компании представлены интересы британской стороны, так что это правильно — они очень толковые бригадиры. И конечно, много бразильцев. На реке Путамайо, в Перу, индейцы работают на меня целыми племенами, но с ними идет постоянная борьба. Они нужны мне, чтобы пополнять число рабочих, вместо этого получаю сплошь лентяев и пьяниц. И большинство из них еще должны мне деньги.
— Как это может быть? — спросил Джон.
Он впервые заговорил со времени их приезда в клуб.
— Я обеспечиваю их жилищем и заработками и другими вещами — вроде одежды и рыболовных крючков, но каждый раз дело кончается тем, что они пропивают свои деньги и просят в долг, чтобы купить еды. Если им не дать денег, они ослабнут, и пользы от них не будет никакой, так что приходится открывать им кредит.
— Как это великодушно с вашей стороны, — сказал Эрни. — Но, как я погляжу, вы вообще от природы великодушный человек.
— Я стараюсь, доктор Харрис, я стараюсь. Но они — неблагодарные люди. У меня почти нет выбора в этом вопросе. Мне нужно много работников на плантациях, иначе каучук не будет собираться и не будет удовлетворен потребительский спрос. Уверен, вы не одобряете рабство, джентльмены?
Томас покачал головой, и остальные тоже.
— Что ж, — продолжил Сантос, — с тех пор как здесь отменили рабство — это произошло чуть меньше двадцати лет тому назад, — стало очень тяжело найти достойную работу. Негры сейчас стали слишком гордыми, чтобы трудиться там, где раньше они были вынуждены работать, не имея выбора. Они заполонили большие города и теперь просят подаяния на улицах. Правительство издало закон, в котором говорится, что они должны зарегистрироваться как профессиональные нищие или покинуть город. Можете себе это представить? Профессиональные нищие! Как бы там ни было, речь идет о том, что, на мой взгляд, рабство — это естественное состояние, и оно очень выгодно как рабу, так и его хозяину.
Томас заерзал в кресле, не представляя себе, как Сантос собирается доказать правоту своих слов.
— Хозяин, по сути, выступает в качестве отца, а рабы — его дети. У рабов те же права, что и у детей, — то есть они должны делать то, что скажет их «отец». Они не имеют права собственности, не могут голосовать. Но взамен им дается крыша над головой и защита. Как рабовладелец, я бы считал своей отцовской обязанностью защищать своих рабов, а они были бы привязаны ко мне как к кормильцу. Теперь рабство отменили, мы вынуждены нанимать индейцев, которые, должен заметить, господа, некоторое время не были рабами — на них распространялась своего рода «защита», как это любила называть монархия. К тому же у индейцев отец и сын не связаны между собой естественными законами родства. То, что работникам платят деньги, дает им ложное чувство независимости, которое граничит с наглостью. И хотя они не могут жить без выдаваемого мною жалованья, отныне они лишены моей защиты — и у меня, в свою очередь, нет никаких обязательств, потому что я нанимаю их за деньги, а не из чувства долга. Я логично рассуждаю, джентльмены?