Он вдруг заметил, как в толпе между танцующими телами что-то мелькнуло. Когда же посмотрел внимательнее, оно исчезло. Хотя, погодите, — вот оно, опять появилось. Он стал пробиваться к нему сквозь толпу. Кто-то схватил его за руки и закружил на месте, ноги его заскользили на булыжной мостовой, и он чуть было не упал, но удержался, когда похититель отпустил его. Он потерял из виду мелькающий объект. В какую сторону он смотрел до этого? Вот куда — направо. Он поковылял туда и, когда нашел то, что искал, — раскрыл рот от удивления.
Среди толпы, при свете газовых фонарей и факелов в руках гуляк, парила бабочка. Он остановился в нескольких футах от нее, затаив дыхание от такой красоты. Она повисла в воздухе, порхая, как колибри, и ждала его. Он схватился за грудь, порываясь стянуть с себя пиджак. Да нет… путешествовать в таких дебрях и найти ее здесь! Каждая пара крыльев с зазубренными нижними краями — одна желтая, другая черная — была величиной с ладонь. Темнее этих черных крыльев он не видел ничего в своей жизни, и в то же время они переливались всеми цветами радуги. В желтых крыльях Томас увидел свое будущее. Он сделал шаг навстречу бабочке, но она, танцуя, ускользнула от него прочь, мимо людей. Никто из них не смотрел на нее — все взгляды обратились на него, когда он позвал свою бабочку. Выпорхнув из толпы, она не улетела, а задержалась, словно поджидая. Едва он догнал ее, как она снова была такова.
Теперь он был с ней наедине — празднество осталось позади. Казалось бы, ему надо впасть в отчаяние, ведь она сейчас улетит от него. Вместо этого он ощущал болезненное тепло в паху — это его завершающая погоня! Возбуждение охватило все тело — вплоть до кончиков ушей.
Бабочка застыла в воздухе у входа в переулок, а потом, когда он приблизился к ней, исчезла в темном пространстве. Томас теперь дышал тяжело. Он свернул в переулок — если бы она не взлетела вверх, то принадлежала бы ему. Непонятно, что бы он делал с ней, будь она у него, или как бы он поймал ее голыми руками, но она принадлежала бы ему.
Томас свернул за угол и вскрикнул. В тусклом свете бабочка выросла до громадных размеров — теперь она была ростом с человека. Из-под крыльев показались змееподобные руки и стали подзывать к себе. Бабочка не парила больше, она твердо стояла человеческими ногами на земле. Он приблизился к ней, а она не стала убегать. Он протянул руку и коснулся ее кожи, раскрашенной кожи — черная краска осталась у него на пальцах. Бабочка рассмеялась и обняла его своими крыльями. Он прижался к ней, и она поцеловала его — во рту затрепетал язычок, покрытый нектаром. Он жадно впился в нее, отдаваясь этому поцелую. Руки его, блуждая по ее телу, нащупали упругие ягодицы и крылья из мерцающего прохладного шелка, которые задевали лицо и плечи. Пальцы возились с подтяжками, с застежкой на брюках. Член его оказался на свободе — торчащий вперед, он буквально вонзился в нее. Она обхватила его туловище ногами, когда он пригвоздил ее к стене — ему вдруг стало так жарко, что перехватило дыхание. Он без устали выходил из нее и входил снова. Она застонала прямо ему в ухо — он отодвинулся, чтобы посмотреть на нее: туман в голове подсказывал, что бабочки не издают звуков.
Что-то стало проясняться. Он толкался все сильнее, но никак не мог достигнуть пика наслаждения. Постепенно ее лицо обрело четкие черты. Женщина, теперь он увидел, что это женщина. Она обнимала его за шею, черная краска сошла с ее лица — под ней оказалась золотистая кожа. Темные глаза смотрели прямо на него; она вскрикнула. Этот звук все испортил; он попытался отпрянуть от нее, но она прилипла, как банный лист.
Любопытно, но лицо у нее было в форме треугольника, балансирующего на одном из углов, — в точности голова бабочки над грудной клеткой. Томас оттолкнул ее, и она приземлилась на ноги. Он нащупал свои брюки, нелепо собравшиеся складками вокруг лодыжек, и натянул их на себя.