В песне говорилось о том, как люди пьют там вино и медленно танцуют. Томас снова открыл глаза и оглянулся на своих товарищей — все были зачарованы. На лице Сантоса застыла грустная улыбка, едва заметная под усами. Глаза певицы блестели от слез. Она ни на кого не смотрела, но устремила взор в дальний угол комнаты, словно желая разглядеть — сквозь стены дома и даже через океан — родную землю. При виде этого лица — с золотистой кожей и маленьким подбородком, с огромными карими глазами — в душе Томаса что-то дрогнуло. Когда песня подошла к завершению и певица взяла последнюю, невероятно долгую ноту, она остановила на нем свой взгляд и вздернула брови в удивлении. Кровь у него застыла в жилах, и он задохнулся, как будто от порыва ветра.
Песня закончилась, и мужчины захлопали от души. Томас двигал руками механически, одновременно со всеми. Женщина низко поклонилась, но жест ее, когда она взмахнула платьем, показался вызывающем и дерзким. Она раскрыла веер, висевший у нее на запястье, и спрятала за ним лицо, обмахиваясь. Двое музыкантов взяли свои гитары и покинули комнату.
— Прекрасно, моя дорогая, — сказал Сантос.
Он повернулся ко всем.
— Эта музыка называется фаду, джентльмены. Музыка португальцев, скучающих по своему дому. Эта леди — лучшая исполнительница фаду в Манаусе.
Она опустила глаза в пол, ресницы подрагивали над веером. Сантос протянул ей руку, и она прошла вперед и подала ему свою.
— Разрешите представить мою жену Клару.
Все встали, и Томасу показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Чтобы не упасть, он ухватился за спинку стула рядом с Джорджем. Пока Сантос обходил всех гостей, представляя их по очереди жене, Клара на Томаса не смотрела.
— А это мистер Эдгар.
Сантос на мгновение отвернулся, чтобы сказать что-то Эрни, который направлялся к камину. Клара отвела в сторону веер от лица и в упор посмотрела на Томаса. Затем поднесла палец в черной перчатке к своим губам.
Томас кивнул, молча соглашаясь, готовый провалиться сквозь землю.
«Я всего лишь мужчина. А мужчина всегда, во все времена, был рабом своего тела — с чего я вдруг поверил, что могу быть другим?
Теперь я предал двух людей — свою жену и своего благодетеля. Какая-то часть меня говорит, что я ошибаюсь, но я знаю — это не так. Какими делами занимается эта женщина, жена одного из богатейших людей в Манаусе, наряжаясь в карнавальный костюм для участия в уличном празднике? Знает ли Сантос о ее ночных похождениях? Он и сам ведет себя не совсем подобающе, но мужчинам это присуще гораздо в большей степени, разве нет? Может быть, я просто наивен. Мне ничего не известно об этом городе и его обычаях. Может, его жители — такие же дикие, как и все остальные. Своим безмолвным жестом она умоляла меня сохранить все в тайне, и у нее нет причин бояться, что я выдам ее, — иначе это бы означало, что я также выдам и себя. Конечно, я буду держать язык за зубами и молюсь, чтобы она тоже. Отныне надо хранить этот журнал подальше от посторонних глаз.
Софи, простишь ли ты меня когда-нибудь?»
Глава 7
Софи морщится, прочитав обращенные лично к ней слова, — будто Томас находится в комнате и умоляет ее. Так вот оно что. Эта запись — последняя в журнале, и она чувствует в словах мужа ноту отчаяния, но это ее не трогает. На другой странице, последней странице журнала, цветной рисунок желто-черной бабочки. Она нарисована с такими замысловатыми подробностями, что на мгновение Софи забывает обо всем и восхищается способностями мужа. Интересно, как он рисовал — с натуры или по памяти? Как эта бабочка прекрасна! Неужели она все же простит его после всего только что прочитанного?
В комнате почти темно — удивительно, что она вообще еще может читать. Софи снова внимательно изучает запись в журнале, изо всех сил пытаясь выудить из всего этого как можно больше смысла. Но в данный момент лишь одно приходит в голову. Она же не дура — ей хорошо известно, что мужчины ведут себя подобным образом, но раньше она могла поклясться, что Томас не такой, как все мужчины.
Она встает с места и швыряет журнал в противоположную стену, где он с грохотом врезается в тумбочку, сбивая незажженную свечу, и падает на пол. Схватившись за живот, она ходит по комнате взад-вперед, потом снова подбирает журнал и разглядывает его. Корешок отделился от остальной части и болтается, как ленточка. Она смотрит на этот журнал во все глаза, как будто в нем заключены ответы на вопросы, которые ей хочется выкрикнуть в лицо мужу. С омерзением она кидает его обратно в сумку и открывает окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Небо на западе озаряется лучами заходящего солнца, на горизонте лежат разбухшие тучи, обещая дождь. Все окрашивается лавандовым светом — ей даже мерещится, что в воздухе пахнет лавандой. Много раз она видела эту картину, но теперь мир изменился. В его закоулках стало еще темнее.