Что ей делать? Ее пальцы тянутся к волосам и скребут кожу головы. Лоб распирает изнутри от пульсирующей боли. Назад пути нет. Она хотела знать, и теперь она знает.
Софи нагибается и собирает все тетради, лежащие на полу, как листья на земле, засовывает их в саквояж и с шумом захлопывает его. Затем незаметно открывает дверь в комнату мужа и ставит сумку на место, стараясь не шуметь.
Внизу, в буфетной, последние лучи солнца падают через окно, освещая рабочий стол. Она орудует быстро, нарезая хлеб, и ветчину, и сыр. Слишком быстро: нож соскальзывает и режет кончик пальца — она чувствует сопротивление плоти прежде, чем саму боль. Ее безмолвный крик оглушителен. Кровь капаете пальца, попадая на ужин Томаса. Прижимая тряпку к ранке, она собирается оставить все как есть, но потом бросает испачканный хлеб в раковину и отрезает другой кусок.
Томас сидит в постели, когда она входит в его комнату, держа поднос с едой. Он потягивается. Муж напоминает ей маленького мальчика, которого разбудила мама, но затем она вспоминает, на что способен этот мальчик, и выбрасывает эту мысль подальше из головы.
Не говоря ни слова, она ставит поднос перед ним. Он подхватывает поднос, когда тот опасно качается, а она разворачивается и решительно идет прочь из комнаты, чувствуя, как он сверлит взглядом ей спину.
Спустившись вниз, она останавливается перед зеркалом в передней, чтобы поправить волосы. Аккуратно скручивает их и закалывает шпилькой, стараясь не задумываться о том, что ее ждет. Оставшись довольна собой, она берет в руки свою лучшую шляпку и водружает ее сверху на прическу так, чтобы подчеркнуть собственные достоинства, — слегка сдвинутая вперед, шляпка прикрывает лоб, и глаза из-под нее загадочно сверкают. Софи глубоко вздыхает. На платье кое-где чернеют пятна сажи, но у нее не хватает терпения пойти и переодеться, вместо этого она набрасывает сверху легкое пальто, чтобы не было видно пятен, — и никто не заставит ее снять пальто в этот теплый вечер. Она выходит наружу, на тихую улицу, где фонарщики уже приступили к своей вечерней работе.
Капитан Фейл не ждет посетителей, а потому при звуке дверного колокольчика он слегка подпрыгивает в своем кресле. Должно быть, он уснул — вокруг совсем темно. Он нащупывает трость и рывком встает. Наверное, это записка от Сида Уортинга о том, что он не может встретиться завтра. Но чтобы в воскресенье? Как это ужасно утомительно — принимать посетителей в тот день, когда у миссис Браун выходной.
Дверь распахивается, и ему первым делом безумно хочется причесать волосы, но слишком поздно. На пороге его дома стоит Софи и смотрит на него из-под широких полей своей очаровательной шляпки.
— Миссис Эдгар, — произносит он. — Какой сюрприз.
Он не говорит «и какое счастье». Она сама его нашла! Неужели в глазах ее желание? Он даже не смеет надеяться, что его замысел осуществляется — раз она пришла к нему. Может, намек на то, что муж ее утратил веру, достиг цели. Ему хочется раскрыть дверь пошире, втащить ее внутрь. Руки так и чешутся обнять ее. В мозгу мелькает картина, как она падает со вздохом в его объятия и он ощущает вес ее тела. Но что-то не так. Она забыла надеть перчатки, и он видит повязку из белой ткани на ее пальце, через которую проступают капли крови, как гроздья рубинов на кольце. При виде ее обнаженных рук он краснеет — это такое интимное зрелище. Она переминается с ноги на ногу, глаза беспокойно мечутся. То и дело оглядывается на улицу через плечо.
— Сэмюэль, — говорит она. — Я могу войти?
— Я…
О чем он думает? Уже несколько человек прошли по улице и с любопытством посмотрели на них — люди, знакомые по церкви. Он даже слышит их мысли: что делает красивая молодая замужняя женщина, придя к такому высушенному, старому холостому джентльмену, как он? Так поздно вечером? Так что он не может, следуя своему порыву, втащить ее внутрь. Он переступает на месте, и внезапная острая боль в ноге заставляет его вздрогнуть.
— Миссис Эдгар… — начинает он снова.
Опять же, она назвала его Сэмюэлем. И вот теперь она стоит у порога его дома и ждет, когда он ее впустит.
— Миссис Эдгар, я не думаю…