Слуги возились с серингуэйрос — спешно грузили пожитки им на спины, освобождая хижины. Этот лагерь был крупнее того, в котором они жили на Тапайос, — более десятка хижин стояли по кругу с кухней посередине. На шестах висели газовые лампы, и, когда один из рабочих собрался было взять одну из них с собой, Антонио грубо одернул его, чтобы тот ничего не трогал.
Когда Томас вошел в хижину, сердце его упало. Хоть она и просторною той, что он делил до этого вместе с Джоном, постелью ему снова будет служить гамак. Пол, сложенный из жердей, был приподнят — по-видимому, для того, чтобы хижину не затапливало, — и совершенно гол, здесь не было ни письменного стола, ни полок для книг.
— Все в порядке, сэр?
Антонио вошел в хижину следом за ним.
— Да, спасибо, Антонио.
— Мы послали за мебелью для вас. Она прибудет в течение двух дней.
Томас приободрился.
— Благодарю вас. Это очень любезно с вашей стороны.
Комната хранила основные запахи человеческой плоти — застарелого пота, а еще, возможно, выделений организма, — но беглый взгляд подсказывал ему, что он, должно быть, ошибается. Это всего-навсего комната с четырьмя гамаками, где после тяжелой работы крепко спали четыре человека, которые не придавали значения приличным манерам в обществе или им это не было нужно.
Едва он поставил свои вещи на чистое место в углу комнаты, как на стене рядом с ним что-то шевельнулось. Он спугнул кого-то — скорее всего, насекомое. Нет — это паук. Томас отпрянул от стены, но тут же ему стало смешно — чего это он испугался? Он же считается натуралистом! У огромного ворсистого паука ноги были похожи на толстые волокнистые веревки. Тарантул.
Антонио снова просунул голову в дверь.
— Что случилось? Я слышал крик.
Неужели он кричал? Кажется, это входит у него в привычку — громко пугаться и при этом не слышать собственных криков.
— Ничего, — сказал Томас. — Всего лишь паук. Сейчас я его прикончу.
Он наклонился, чтобы снять ботинок.
— Нет!
Антонио шагнул в комнату.
— Его нельзя убивать, мистер Эдгар — сбросит с лап все ворсинки, а они гораздо опаснее паучьего укуса. Похожи на иголки и очень ядовитые.
— Ну и что же мне теперь с ним делать?
У него не было никакого желания собирать эту гадость с пола. Ему стыдно за свою слабость, но что поделаешь — Антонио уже знает, что он трус.
— Не трогайте его, сэр. Он вас не потревожит. К утру сам уйдет. Вот увидите.
Наверное, следовало бы позвать Джорджа, но Томас внезапно почувствовал настоятельную потребность держаться подальше от тарантула. В конце концов, не похоже, чтобы Джордж так уж увлекался пауками, и, скорее всего, придя, он просто прочтет о них небольшую лекцию.
Все рано легли спать, чтобы хорошенько выспаться перед тем, как приступить к сбору материалов. Сантос был непривычно молчалив, а Клара ужинала в своей хижине. Вначале Томас не замечал тарантула из-за черных теней, которые отбрасывала лампа, но когда он улегся в гамак, то увидел, как паук перемещается по балкам, прямо над ним. Страшно нервничая, он не стал гасить лампу — вдруг не уловит момента, когда тарантул заползет на веревки гамака. Каждый раз, когда тарантул шевелился, кожа Томаса покрывалась мурашками, словно от холода. Но не только тарантул держал его в напряжении — всего лишь несколько хрупких стен из пальмовых листьев отделяли его от Клары. Странно было слышать здесь, в джунглях, женский голос, низкий и хрипловатый, когда она разговаривала со своим мужем, — он смешивался с трелями цикад и криками ночных существ. Всю ночь поочередно раздавались голоса птиц, получивших свои названия благодаря звукам, которые они издают, — совы мурукутуту и якуруту. Наконец Томас уснул, и в его снах паук плел свою паутину.
В первый день Томас устремился на поиски новых видов чуть ли не на крыльях. Все цвета вокруг казались ярче, а крики птиц и обезьян на деревьях — громче. Сантос сопровождал их, что доставляло некоторые неудобства — мужчины привыкли охотиться в тишине, тогда как их спутник был настроен побеседовать.
— И все же мне кажется это странным, — сказал он. — Вы просто обожаете тех существ, которых собираете, — особенно вы, мистер Эдгар, — и в то же время первое, что вы делаете с этими созданиями, когда обнаруживаете их во всем великолепии среди дикой природы, — это убиваете их.
— Ну, мы же, в первую очередь, ученые, — ответил Эрни, который, похоже, вовсе не возражал, чтобы его отвлекали, несмотря на то что их присутствие распугало птиц.
Всполохи разноцветных крыльев рассыпались во все стороны, но Эрни смотрел только на Сантоса.