Однажды утром Сантос объявил, что собирается вернуться в Манаус — его ждут дела.
— Я слишком много времени провел в лесу, — сказал он. — Мне чрезвычайно приятно ваше, общество, господа, но служба зовет. Я поговорил со своей супругой — ей очень не хочется уезжать, ведь она так многому учится у вас. Надеюсь, вы не будете возражать, если я оставлю ее на ваше попечение. Всего на несколько дней — а там вернусь и заберу ее.
Сантос отчалил вместе с Антонио и рулевым судна, и Антонио обещал вернуться немедленно с новыми запасами еды. Вот уже несколько дней они через силу питались агути — разновидностью морской свинки; мясо это было сухим и трудно жевалось, а повар грозился, что скоро приготовит им ленивца.
Клары с Джоном не было видно весь остаток дня.
— Возможно, наш Джон учит ее не только ботанике, но и биологии, — предположил Эрни, когда они отдыхали после обеда.
— Заткнись, Харрис, — сказал Томас, хлопая себя по ботинку, чтобы преградить путь ползущей цепочке муравьев.
— Вот именно, заткнись, — подхватил Джордж. — Даже Джон знает, как себя вести и что нехорошо уводить жену у хозяина дома.
На мгновение Томас проникся к нему чувством товарищества, но довольно быстро оно испарилось. Виски у него запылали; он поднялся с места и стал тщательно копаться в сумке, повернувшись спиной к спутникам.
Клара взяла свой ужин к себе в хижину. Томасу хотелось бы сделать так, чтобы ей было хорошо в их компании, но он понимал, что Эрни с Джорджем вряд ли приложат к этому хоть какие-то усилия. Когда они ходили по лесу, собирая материал, Эрни обмолвился, что находит эту женщину очень некрасивой, и Томас вдруг понял, что для Эрни уже это — достаточное основание, чтобы не разговаривать с Кларой, поскольку у него нет никакого желания флиртовать с ней. Джордж, с другой стороны, демонстрировал то же самодовольство, что и в присутствии других женщин. На самом деле Томас был даже немного рад, что она не стала ужинать с ними и что можно обвинить в этом своих товарищей: он беспокоился, что в отсутствие мужа она станет проявлять к нему внимание, и как он себя поведет — предсказать невозможно. И если бы она коснулась его, пусть даже случайно, под столом, лицо бы у него, скорее всего, вспыхнуло и по коже забегали бы мурашки.
После ужина Эрни извлек откуда-то бутылку бренди, которую ему подарил Сантос, и колоду карт. Мужчины, взгромоздившись на ящики в хижине Эрни, играли в рамми до самой ночи, насекомые тем временем бились о стекло лампы. Даже Джон присоединился к ним, став четвертым, и они сидели тесной кучкой под облаком сигаретного дыма.
— Ну и что вы скажете о нашем уважаемом хозяине? — поинтересовался Эрни, умело тасуя колоду карт.
Томасу уже стало трудновато различать цифры и масти карт.
— Очень умный, — отозвался Джордж. — Как я и предположил с самого начала, он действительно высокообразованный человек. Между прочим, он учился в Англии, что, полагаю, объясняет его любовь ко всему английскому. — Он взял карты, которые раздал ему Эрни, и начал обмахиваться ими. — Но я так и не понял, хорошо ли он воспитан. Подозреваю, он из нуворишей. Как и большинство каучуковых баронов. Полагаю, слово «барон» здесь слегка вводит в заблуждение.
— Интересно, откуда он взял деньги, чтобы начать свое дело? — спросил Эрни.
Джордж покачал головой, а Томас пожал плечами, распределяя карты по мастям.
— Его жена, — сказал Джон.
В джунглях он пристрастился курить трубку и теперь задумчиво посасывал ее, прежде чем заговорить. Все с удивлением посмотрели на него — обычно он не высказывался вслух, даже во время игр, и заказывал себе нужное число карт, по-видимому, из вежливости, а не потому, что хотел выиграть.
— Это она тебе сказала? — спросил Джордж.
— Да. Мы же должны о чем-то разговаривать, пока бродим по джунглям, не так ли?
Эрни фыркнул, но Джон бросил на него убийственный взгляд, заставивший его окончательно заткнуться.
— Он и в самом деле некоторое время торговал шляпами, — продолжил Джон. — Как он сам рассказывал тогда на Тапайос. Он отправился в Португалию попытать счастья и там, в Опорто, втерся в доверие к отцу сеньоры Сантос. Вскоре после того, как он женился на ней, старик умер, и его дочь унаследовала семейное дело по производству портвейна. Сорвав большой куш на продаже винного дела какому-то англичанину, Сантос использовал эти деньги на покупку своих земель.