- Плавт… это слово как-то связано с ногами? – Поинтересовался Фэй.
- Да. Полное его имя Тит Макций Плавт. У настоящих римлян, как правило, три имени. Первое – личное, второе – родовое, а третье – какое-нибудь прозвище. «Плавт» означает «плоскостопый». То ли он и, правда, страдал ногами, то ли сам был актером, и танцевал в обуви на низком каблуке – я не знаю.
Театрон представлял собой деревянные подмостки с расписанными деревянными декорациями, изображающими ротонды, карнизы, украшенные львиными головами и статуями кентавров.
Полукруглый зрительный зал был полон народу.
- Вон там стоят патриции, а здесь – люди попроще. – Пояснял Диодор. – В театрон у нас может прийти любой человек. В том числе и рабы с детьми и семьями, если они у него имеются.
На сцене, между тем, тихо запела флейта, зазвучал красивый мужской голос, и представление началось.
Ли с Фэем еще не настолько понимали латинский язык, чтобы вникнуть во все тонкости действа, но суть, все же ухватили.
Остальные ханьцы понимали и того меньше. Более других в происходящем на сцене разбирался Диодор, который, к тому же смотрел эту комедию и раньше. Он и комментировал своим спутникам неясные для них места пьесы.
Начало сюжета расстроило Ли с самого начала: на сцене человек по имени Менехм разыскивал своего пропавшего в детстве брата-близнеца. И, несмотря на целый каскад смешных ситуаций, в которые попадал главный герой комедии, его не оставляло чувство грусти. Он сам в раннем детстве потерял мать и брата, место которого в его душе занял Фэй.
Зрители смеялись, глядя на то, как судьба сводит Менехма с женой, любовницей, прихлебателем и тестем своего брата. Ни у кого из них не возникало сомнений в подлинности близкого им человека. И когда, наконец, настоящий Менехм вернулся домой, его погнали прочь. Не приняла его и любовница. Все вместе они сочли его сумасшедшим.
Смена декораций, неожиданные повороты комедии и забавные ситуации здесь же, громко обсуждались зрителями. Из зала следовали громкие реплики и советы участникам спектакля.
Наконец, все закончилось благополучно. Стихли восторженные аплодисменты артистам, и зрители начали потихоньку расходиться.
- Ну, как вам понравилось? – Спросил Диодор своих гостей.
- Здорово! Впрочем, если бы они так не орали, – Ответил Фэй, имея в виду зрителей, – было бы еще лучше.
- Это – римляне! – Не моргнув и глазом, ответил Диодор. – Мои соотечественники на спектаклях ведут себя проникновенно и сдержанно. Но, хорошо уже и то, что они вообще пришли на представление. Римляне – люди грубых нравов, и высокому искусству предпочитают зрелище драк и хождение по канату.
- Неплохо бы и у нас устроить театроны. – Заметил один из ханьцев.
- Я думаю, мы многому научим друг друга. – Сказал Ли.
- Скажите, а вы, греки, воевали с Римом? – Спросил он Диодора.
Их спутник помрачнел.
- Было дело. – Сказал он. – Как вы думаете, могли римляне упустить такой лакомый кусочек, как моя родина? Вторгались, и не раз! Мы и сейчас – фактическая провинция Рима. Они называют нас Ахайя. Но, главная беда в том, что наша знать разобщена, и многие из них проримски настроены. Римляне вели себя в Греции, как настоящие дикари. Их воины разбивали кубки работы искуснейших мастеров для того, чтобы осколками украсить свои щиты и панцири. Когда же им объяснили, какую ценность имеет то, что они уничтожают, начался повальный грабеж. Скульптуры и творения великих мастеров вывозили десятками тысяч. Римские патриции украшали ими свои виллы, а на каждой площади Рима стояло по нескольку статуй.
Но нет, худа без добра: под нашим влиянием они хотя бы немного стали походить на людей. Построили театры, пообщались с нашими учеными, начали что-то смыслить в философии и технике. Впрочем, их знать спесива, и полагает, что рождена для того лишь, чтобы править миром. Ни один из этих людей не унизится до того, чтобы взять в руки кисть живописца или резец ваятеля. Надутые и самовлюбленные павлины! Тем не менее, в наставники своим детям они нанимают образованных учителей-греков. А это, поверьте, даром не проходит! Римские дети уже не будут думать так, как их надменные родители. Вода и камень точит. Именно мы несем Риму свет духа и огонь знаний!
Всю дорогу, от театрона до дома, ханьцы с интересом слушали откровения Диодора.
В гостинице их встретили дежурные офицеры, охранявшие имущество посольства, две собаки и обиженный Ин, которого в театрон не взяли. «Мал еще». – Сказал ему Фэй.
- Не огорчайся, мальчик! – Широко улыбнулся Диодор. – Завтра я повезу вас в самое красивое место на земле.