Фортунат вспомнил что, расхаживая по Риму, видел публичные дома и ему, внезапно, до боли захотелось теплого женского тела.
Он заерзал на скамейке, пытаясь отвлечься, но желание не проходило.
Посидев еще минут пять, Фортунат решительно встал, вышел из таверны, и направил свои стопы к площади.
В неказистом, приземистом борделе все происходило до удивления просто.
Усатая матрона равнодушно пересчитала деньги, и указала пальцем на одну из дверей.
Фортунат открыл ее и вошел. В комнате устроено было некоторое подобие уюта, а в вазе, на маленьком столике стоял даже увядший букет цветов. Впечатление несколько портил неприятный кисловатый запах.
На кровати сидела довольно миловидная женщина. Она была полуобнажена.
Фортунат остановился, не зная, что ему делать, но женщина встала и сама подошла к нему. Закинула свои руки ему за шею, и приникла всем телом…..
Просыпался он медленно, все время, чувствуя тупую боль в затылке. Ворочаясь, слышал странный металлический лязг, и ощущал непонятную тяжесть в ногах.
«Должно быть, перебрал вчера с Публипором». – Подумал он, и позвал жену:
- Стация!
Никто не отозвался. Фортунат крикнул громче – с тем же результатом.
Тогда он сел и попытался сбросить с ног мешающую ему тяжесть. Рука скользнула по холодному железу, и нащупала звенья тяжелой цепи.
Он разом припомнил события вчерашнего дня, и ужас случившегося встал перед ним с беспощадностью рока.
Душу Фортуната охватило страшное отчаяние. Он пробовал кричать, стучать ногами в стены, но все было напрасно. Дневной свет почти не проникал в подвальное помещение, и различить день и ночь было делом почти невозможным.
Раз в сутки открывалась тяжелая дверь, и неясная человеческая фигура ставила ему миску с едой и кувшином воды. Та же фигура загружала зерном большую мельницу, стоящую посреди подвала. Эту мельницу он должен был вращать, пока все зерно не перемелется.
С ним не разговаривали но, если работа не была выполнена к сроку, его беспощадно избивали толстым ременным кнутом.
Очень быстро Фортунат потерял счет времени.
Несчастный узник жил одними воспоминаниями, но и они стали смешиваться и гаснуть в круговерти тупого, изнуряющего труда. Лишь картины детства почему-то очень ярко вставали перед ним в кромешной темноте ночи….
О похищениях людей в Древнем Риме рассказывает нам Светоний в биографии императора Октавиана Августа:
«Общей погибелью были многие злые обычаи, укоренившиеся с привычкой к беззаконию гражданских войн или даже возникшие в мирное время. Немло разбойников бродили средь бела дня при оружии, будто бы для самозащиты, по полям, хватали прохожих, не разбирая свободных и рабов, и заключали в эргастулы помещиков».
В Аримине обеспокоились дня через три после того, как из города вернулись пустые подводы.
- Да что ж это такое! – Волновалась супруга Фортуната. – Он никогда не задерживался так долго.
- Приедет. Загулял, наверное. – Успокаивала ее сестра. – Парень просто устал. Пускай развеется.
- Я слышала, в городе держат специальных тётенек, которые завлекают мужчин в свои сети. – Подала голос одиннадцатилетняя дочь Фортуната.
Стация дала ей затрещину, но обеспокоилась еще больше.
По прошествии недели стало ясно: что-то произошло. Стация отменила выступление, которым собиралась порадовать деревню, отдала несколько распоряжений, поручила детей заботам сестры, и самолично поехала в Рим.
Отыскать человека в городе с почти семисоттысячным населением было делом чрезвычайно трудным. Но она не унывала. Ходила по кабакам и тавернам, опрашивала торговцев на рынках, уличных артистов, стражников и мелких чиновников. Ей удалось выяснить даже, в какой таверне видели Фортуната в дни перед его исчезновением. Но далее следы ее супруга терялись Несколько раз Стация проходила мимо борделя, в подвале которого на положении раба томился несчастный Фортунат. В эти мгновения они находились в каком-то десятке метров друг от друга.
Надо сказать, что сердце Стации чувствовало присутствие мужа. Увы, этот божественный дар, свойственный каждому человеку, не был развит в ней до такой степени, чтобы точно подсказать ей место его заключения. Боле всего Стацию угнетало чувство вины перед супругом. Она понимала, что обидела его в день отъезда, и муки совести терзали ее исстрадавшуюся душу.
О, боги! – Шептала она со слезами на глазах. – Верните мне его! И я вечно буду припадать к вашим стопам!
В минуту отчаяния бедная женщина оставила на стене дома надпись, которую позднее прочитает виновник исчезновения ее супруга: