Эта песня говорила о звонке только одного человека.
Пошлепав себя по щекам, чтобы окончательно проснуться, девушка нажала на зеленый кружочек в углу экрана телефона, отдавая себе отчет, что опасается того, что сейчас может услышать. Интуиция не подвела.
— Алло! — Даша пыталась придать голосу твердость и бодрость, но безуспешно. — Деймон, что случилось, ты где?
— Ал-ло-о! — раздался на другой стороне провода нетрезвый голос байкера. — Дружок, к-как хорошо, что ты ответила! Мне та-ак хреново, веришь? — тянул он слова, как жеваную резину.
— Не надо было бухать, босс. — Голос на сей раз не подвел — звучал, как каленая сталь.
— Так-к, думашь, почему бухаю? Потомушь хреново, понимашь?..
Даша никогда не считала пьяных забавными, потому что помнила, что вытворял ее отец, возвращаясь домой под горькой. Услышав выпивший голос Димы, девушка испытала гремучую смесь из чувств отвращения, необъяснимого страха и жалости к байкеру. Там, в «Анаконде», он был еще относительно трезв, по сранению с ссегодняшним голосом.
— Зачем ты мне звонишь? — металлическим голосом произнесла Даша, чувствуя, как в груди змеей осело раздражение.
— Х-хотел услышать твой ч-чу-удный голос, Дарс!
— Ты пьян, это омерзительно. — Голос девушки продолжал барахтаться в смеси разномастных чувств, и теперь склонился в сторону страха и жалости.
Дарья расслышала на той стороне провода горькую усмешку.
— Кажец-ца, я тебе омерзителен не ток-ка по этому.
— Гляжу, ты всеми силами пытаешься меня в этом переубедить, — с ехидством хмыкнула девушка.
— Не паясничай, девочка, — без шуток предупредил байкер. — Я готов на все ради тебя, а ты!.. держишь меня на рас-с-стоянии вытянутогбд… вытя-ну-той руки!
— На что ты готов? — с вызовом выпалила Даша. — Подкупить украшением?
— Э-э, не-е… Никто ник-кого не подкупал. Это было от чис-того сердца! Дарс, хош-шь, я курить брошу, а?
Девушка недоуменно заморгала, но тут же себя одернула, вспоминая, что разговаривает с неадекватом, не отвечающим за свои слова.
— Деймон, давай поговорим, когда ты протрезвеешь, хорошо? — мягко попросила она, только сейчас заметив, что наворачивает километраж по комнате, освещенной лишь луной, гирляндами, да праздничными огнями улицы.
— Со-олнышко мое, — в свою очередь подобрел байкер. — Не представ-ляешь, к-как мне приятно слышать твой ч-чудный голос! Ты…
— Я это уже слышала, — прервала его Даша, но парня это ничуть не смутило.
— Ты — с-самое замечатгбд… чательное создание, к-которое я встречал!
Даша закатила глаза, но должна была признать, что ей льстят слова этого пьяного дурака.
— Знаю, что обещал не говорить о своих ч-чувствах, — понизил голос Дима, так что казался почти что трезвым. — Просто знай, что ты прек-расна, детка! Во всех! отношениях. Даже в своей дурац-кой неуверенности в себе.
— Хорошо, Деймон, я тебя услышала, а теперь ложись спать, будь другом!
— О жестокая женщина! Другом… Стой, я… еще не закончил. У тебя про-осто ох-хренительные ноги!
«О, боги…» — прикрыла ладонью глаза девушка.
— Ты канеш, ужасно целуешься, дело практики… Но! то, что было… в смысле почти было в «Анаконде», я никогда не забуду! Не помню, когда ч-чувствовал себя таким… таким…
— Живым? — вздохнув, помогла Даша, отыскав подсказку в собственных чувствах.
— О! Живым! Напо-олненным! Пока ты все не испортила… Ах, такая недотрога… — Дима как-то по-идиотски хохотнул. — Но это мне даже нравится в тебе, дружок. Ты — ч-чистая!.. А я… Аха-ха-ха! Детка, я бы держал тебя в объятьях вечно… Никогда не испытывал такого кайфа от женского тела, а ты ускользнула.
— Я не игрушка, Деймон, — сглотнув от его слов, тихо промолвила Даша.
— Не, ты — маленькая невск-рытая женщина. — Голос байкера стал неестественно томным: — И я безумно хочу тебя, Дарс… — Внезапно Дима перешел на утробный рык, — Черт, хочу тебя всю! Детка, ты смысл моей гребаной жизни!
Даша хотела что-то ответить, но ощутила ком в горле и теплые струйки, стекавшие по щекам.
Тут из телефона послышался фоновый, до боли знакомый голос:
— Что за дерьмо, Волков! Это ж надо быть настолько оборзевшим — трепаться со своими бабами на моей кровати!
— О-ой, выключи звук, Лис! — заныл Дима. — Без тебя тошно, и я не на твоей кровати.