«А девушка никогда не мешала Дрю потрахивать других телок», — всплыли в памяти слова Димы, но Даша отбросила их, не желая с этим мириться. Надежда все изменить была слишком сильна.
Гитаристка смущалась продолжать разговор с Андреем. Она просто молча перебирала струны на гитаре, припоминая знакомые мелодии. Она обязательно с ним еще поговорит… но не сейчас. Сейчас слишком стыдно.
«Наверное, я оскорбила его «мужское достоинство», — неуверенно размышляла при этом Даша, но другая мысль наступила на горло предыдущей: — А мое он не оскорбил?!»
Вскоре в подвал повалил народ, один за другим: сначала Денис с Сашей, ровно в назначенное время, затем Дима, следом Макс. Репетиция прошла для гитаристки как во сне. Макс и светловолосые голубки шутили, смеялись, ребята иногда прекословили друг другу, кто-то делал замечания по поводу игры, в т.ч. Даше, а она говорила меньше обычного и ограничивалась лишь односложными ответами на вопросы. Ее глубокую задумчивость заметили лишь Саша и Дима, но первая подошла к гитаристке на перерыве и поинтересовалась, что случилось, а второй просто издалека наблюдал за ней еще пристальней обычного, на что Даше было откровенно говоря наплевать — еще больше обычного.
Репетиция заняла весь вечер, учитывая перекуры и перекусы. Не преминула спуститься с порцией «вкусняшек» Лиза. Ребята, как всегда, встретили их с энтузиазмом. Все, кроме Димы. По-хозяйски повиснув на его плече, блондинка то и дело взмахивала своими длинными прямыми волосами и время от времени с высокомерным видом косилась на Дашу. Встречаясь взглядом с последней, Лиза хищно улыбалась и раз даже подмигнула, на что девушка отвечала равнодушным игнорированием. На что Дарья не могла не обратить внимания, так это аналогичное игнорирование Лизы со стороны басиста, к которому блондинка так или иначе липла — словно подзаряжалась от него.
Дима же нехотя реагировал на нее, лишь когда та к нему напрямую обращалась или прикасалась к его волосам — тогда ее рука неизменно и нещадно отбрасывалась в сторону. А так он не обращал на нее никакого внимания, куда бы она не совала свои ненасытные красные когти, — в общем, позволял ей делать с собой все, что угодно. Даша старалась как можно меньше смотреть в их сторону, да ей и не до того было.
Ребята начали собираться уже с глубокой темнотой, после девяти. Денис, как обычно, всех развозил по домам на своем белом «Мерседесе». Несмотря на то, что с уходом Веры для Даши освободилось место в автомобиле на заднем сидении, гитаристку по привычке продолжал подвозить байкер на своем «Харлее», что, видимо, не доставляло ему никаких хлопот. Чехол со своей бас-гитарой, что он раньше давал Даше, Дима умудрялся теперь вешать, зацепив за руль, так как у девушки была теперь своя гитара за спиной, так что чехол свисал с правой стороны у ноги байкера.
Дождь, который, казалось, никогда не кончится, все-таки перестал моросить, и на востоке стали ясно видны очертания молодой луны на чистом небе. Звезд, к сожалению, видно почти не было из-за активного городского освещения. Даша сидела позади байкера, обхватив руками его широкую грудь и пряча озябшие на ветру ладони в собственных рукавах. Девушка едва сдерживала слезы. Сегодня же вечером она напишет Андрею, не станет дожидаться следующей встречи. Кроме того, в переписке легче всего объясняться: собеседник не видит ни твоей робости, ни слез, ни дрожания рук.
Дима, как обычно, словами не разбрасывался — доехали молча. Но что удивило Дашу, так это то, что он не проронил ни слова и когда они приехали. Обычно парень глушил двигатель, слезал с байка, поворачивался к ней и перекидывался парой слов перед прощанием, подтрунивал над девушкой, что-то спрашивал. А на этот раз лишь сухо бросил «до встречи» и все. Но Даше и так было не до разговоров с ним, так как сейчас ее волновал лишь один человек — Андрей.
Может, она не должна была отталкивать его, может, стоило ему отдаться тогда?.. В душу девушки начали закрадываться сомнения. Но стоило картинке того волнующего момента всплыть в ее памяти, как она осознала, что не могла поступить иначе. Кто-то другой, может, и да, но не она, не Даша. Более того, предположение уступить Андрею вдруг вызвало у нее бурный протест глубоко внутри, отторжение, словно кто-то другой, а не ее собственное сомнение, посоветовал ей принять откровенное предложение.