— Нет-нет, мы не встречаемся! — запротестовала она. — Мы и спали отдельно.
— Все, все, хватит оправдываться! — прервала ее мама. — Не желаю ничего слышать, как вы спали и тому подобное. Ты взрослая девушка, Даша. Твой брат был гораздо младше, когда впервые привел девочку домой. Ты только накорми гостя завтраком, а я отосплюсь и потом поем. Чайник я уже поставила.
Дарья хотела снова возразить, но мать махнула рукой и ушла к себе в спальню.
«О, боги!.. Так, надо голову помыть».
Когда девушка вернулась из душевой обратно в спальню, то на кресле, где спал Дима, теперь лежали только его джинсы. Сам он отжимался в положении лежа посреди комнаты. Нечаянно заглядевшись, Даша вновь невольно оценила, как байкер хорошо сложен. Следом взгляд упал на его перевязанное плечо — бинт слегка пропитался свежей кровью, но это, видимо, не сильно волновало молодого человека, раз он решил отжаться.
— Мне показалось, или твоя мама тебе не поверила?
Дима встал с ковра, упершись на здоровую руку.
Даша пропустила подкол мимо ушей.
— Как твое плечо?
— Жить буду, — коротко ответствовал парень и тут же вернулся к тому, с чего начал, натягивая джинсы: — По-ходу, она рада за тебя. Кстати, можно было ночью кроватью поскрипеть для убедительности.
Даша сняла с батареи чистый батник Димы и наотмашь запустила им в басиста.
— Мама только что вернулась. Одевайся и иди умываться, вон твое полотенце. А я высушу голову и пожарю что-нибудь.
Сняв с мокрых волос полотенце, девушка заметила, как байкер распрямляет свои взъерошенные лохмы пальцами. Даша протянула ему расческу, но тот взглянул на девушку с таким видом, будто она предложила ему воспользоваться плойкой.
Решив, что больше тут не нужна, Дарья уже собиралась выйти из комнаты, но парень негромко ее окликнул:
— Дарс, по поводу того, что тут вчера произошло…
Девушка моментально напряглась и медленно, нехотя обернулась. Дима накинул батник на спину, свесив рукава на грудь.
— Короче, забудь все, что я вчера говорил… И делал.
«Даже так?»
— И даже попытку поцеловать после того, как меня чуть не изнасиловали?
Дима закатил глаза.
— И это тоже.
— И что ты увлекаешься книгами, мне тоже забыть?
Парень усмехнулся и опустил глаза.
«Это, что, смущение?»
— Нет, книги — это фигня, я про все остальное, особенно про тот неудавшийся поцелуй. — Байкер поймал взгляд Даши, и та почувствовала, что ей невероятно трудно отвести глаза. — Не хочу, чтобы ты вообразила, что у меня к тебе есть какие-то чувства и что ты нравишься мне как женщина. У меня вчера тоже нелегкий день был, и… Меня короче переклинило.
Почувствовав мучительную неловкость, Даша по привычке закусила губу. Ей и правда вчера показалось, что Дима к ней неравнодушен — судя по его тираде о ее «нежных руках» и неожиданной попытке поцеловать… Да и прочим моментам. Так это все была жалость, да? Из-за того, что с ней произошло после репетиции?
«Что ж, мне от этого ни тепло, ни холодно», — равнодушно заключила для себя девушка.
Тем не менее, по спине Даши пробежали мурашки, когда она вспомнила, как байкер недвусмысленно намекнул, что не против с ней переспать. Но это даже меньше говорило о каких-то чувствах, чем монолог о «нежных руках». И все же девушка почувствовала укол разочарования. Как бы то ни было, Даше импонировало, что она кому-то нравится. Раньше гитаристка не подпускала к себе никого, да и теперь не собиралась… Кроме Андрея. Наверное.
«Андрей! Я так и не написала ему».
— Черт, вроде не пил вчера, — ухмыльнувшись, покачал головой Дима и, сунув руки в брюки, беззлобно сощурился. — Ты мне ничего в еду не подсыпала? Просто я, как вспоминаю, что тебе вчера наговорил… Просто рука-лицо. И насчет того, что ты спросила ночью… О мужчинах… Не знаю, какого черта пошел на такую откровенность. Я малость… Ну обрисовал все как-то по-идиотски — голова горячая была после всего. — Парень неловко усмехнулся. — Смешно предположить, что ты теперь думаешь об этом и обо мне вообще.
Даша уловила в голосе байкера долю смятения, и это придало ей смелости. Девушка скрестила на груди руки и с лукавой улыбкой поинтересовалась:
— С каких это пор тебя волнует, что подумают другие?
Дима заломил бровь.
— Чего? Другие? Нет-нет, я имел в виду тебя. А не других.