– Я с утра их еще не заплетала…
И она шагнула вперед, желая войти в дом, но Руфус не отошел в сторону.
– Тебе, похоже, поднадоело вдовство, – сказал он обличающе. – Я слыхал, ромни обычно недолго горюют…
– Может, так оно и выглядит. Со стороны, – ответила Ки. – У НИХ… – она специально употребила это слово, – у НИХ нет установленного срока для траура. Они знают, что горе измеряется иначе.
Руфус с глубокомысленным видом сплюнул:
– Ты не находишь, что они удивительным образом обходятся без многих обычаев? Не устанавливают срока для траура, не соблюдают никаких церемоний при ухаживании, не совершают обрядов перед тем, как улечься вместе с постель…
Глаза Ки нехорошо сузились.
– А у твоего народа вообще никакого траура нет. Обряд Отпущения – и все!
Руфус ответствовал ровным голосом:
– Зато, благодаря ему, нет и смерти, а значит, и горевать не о чем. Как правило…
Эти последние слова показались Ки двумя кривыми ножами. Руфус отступил, наконец, в сторону, сошел с крыльца и протопал прочь по двору. Ки осталась смотреть ему вслед. Ее распирала лютая злоба на этого человека, но ссориться было некогда. Сознание близкой опасности продолжало подстегивать ее…
Она вернулась в свою опустошенную комнату, чтобы расчесать и заново уложить прическу, заслужившую столь ядовитое замечание Руфуса. Ки хмурилась, затягивая узлы. Стало быть, Руфус вообразил, что она провела ночь в обществе Хафтора. И перешел от ледяной вежливости к презрению. Ки передернула плечами. Да пусть его думает все, что заблагорассудится. Скоро ей до всего этого уже не будет дела, а значит, и голову ломать не о чем. Лучше собраться с духом для предстоящего сражения с Корой. Да, думала Ки, это воистину будет сражение. Ее решимость окрепла, и сразу улучшилось настроение. Она порвет с ними, но сделает это честно и благородно. Да и Кора, надобно думать, не хотела бы другого прощания.
Извне между тем долетал шум просыпавшегося дома. Руфус оказался самой ранней пташкой, остальные же члены семьи поднимались только теперь. Ничего не скажешь, нынче они долго валялись – на улице уже рассвело. Ки набрала в грудь побольше воздуху и пошла в общую комнату.
Кора в одиночестве сидела за столом перед дымящейся кружкой, прихлебывая из нее то ли густой суп, то ли жидкую кашу. Вот уж что вовсе не вызывало у Ки слюнотечения. Ничего. Скоро она раздобудет себе добрых трав для котелка и каждое утро будет заваривать себе на костре душистый, обжигающий чай… Предвкушение придало ей сил. Ки уселась напротив Коры за стол.
– Хорошо ли спалось? – вежливо осведомилась Кора и снова приложилась к кружке, сделав несколько глотков. Лицо у нее было еще совсем сонное.
– Не особенно, – напрямик ответила Ки. Хватит уже с нее пустой, ничего не значащей вежливости: настала пора вскрыть нарыв безо всякой пощады. Кора, однако, вроде бы и не заметила ее тона.
– Мне тоже, – сказала она. – Какие сны нынче бродили по этому дому! Им следовало бы быть ласковыми и спокойными, как поучал Нильс. И вот, поди ж ты, – ворвался какой-то темный поток и увлек своими мутными водами все мои сновидения, все мысли. Мне так не по себе, Ки! Рассудок подсказывает мне, что я не позаботилась о чем-то жизненно важном. Упустила какую-то решающую деталь… Вспоминаю, вспоминаю – и ничего. Только чувствую себя совсем старой развалиной…
– Быть может, я помогу тебе вспомнить, – безжалостно проговорила Ки. – Благо я-то день и ночь только об этом и думаю. Кора, твое примирение уже совсем близко, и я хочу, чтобы ты меня отпустила.
Кора отставила кружку. Казалось, она только тут обратила внимание, что против нее за столом сидела именно Ки.
– Близко, но еще не свершилось, – сказала она. – Ты помнишь, о чем мы договаривались?
– Помню. К большому сожалению, помню. Я сегодня с самого утра готовила свой фургон. Я хочу уехать.
– Вот как… и куда же ты поедешь?
– Своей дорогой.
Произнося это, Ки пристально всматривалась в лицо старой женщины. Его выражение не изменилось, лишь черные птичьи глаза так и впились в зеленые глаза Ки, словно надеясь выведать какую-то тайну.
– И кто же поедет с тобой? – спросила она.
– Никто! – взорвалась Ки. – И вообще, сколько можно ходить вокруг да около? Что ты подразумеваешь своими вопросами? Я хочу уехать. Кора! Я хочу в дорогу!..
– Я просто надеялась, – ответила Кора невозмутимо, – что ты найдешь что-нибудь… или кого-нибудь, кто убедил бы тебя остаться у нас. Значит, этого все-таки не случилось?
– Нет. Ничего. И никого! – Ки даже не пыталась скрыть своего отвращения к подобным материям.
Черты лица старой женщины обрели твердость.