Воистину достопамятный день. Это надо было отметить. Спорить вдруг оказалось не о чем. И они не стали спорить. Они повернулись спиной к звонку, звавшему на урок, и бросились от него прочь, туда, где непредсказуемый ветер нес весеннюю пыльцу неведомо куда. Они тоже чувствовали себя непредсказуемыми. И бежали за ветром, охваченные беспричинной радостью, пока не нашли парк и в нем деревянную скамейку.
— И что мы теперь будем делать с этой кассетой? — спросила, усаживаясь, Эмма.
— Нам нужна аппаратура, на которой ее можно посмотреть. Как в детективных сериалах, знаете? Компьютеры там, все такое… — принялась взволнованно объяснять Лючия.
— Да-а-а-а, как в сериалах… — скептически прокомментировала Грета и перевела взгляд на виллу Боргезе, такую красивую, что казалась декорацией к фильму. Фильму из лучших времен, когда сериалов еще не было.
Паиньку вдруг озарило:
— Давайте спросим у моего брата Чезаре! Он обожает возиться со всякими такими вещами на компьютере.
Очень неглупая мысль.
— Когда?
— Я спрошу у него сегодня вечером, после школы…
Лючия посмотрела вокруг и вдруг осознала, что она не в школе, где должна бы быть.
— Мы ведь никому об этом не расскажем, да? — спросила она, глядя на Эмму глазами, полными ужаса.
— Никогда.
— Если мои узнают, мама будет плакать. Я ее знаю.
— Они не узнают: мы подделаем подписи в объяснительных, и никто не будет плакать, вот увидишь.
— А ты умеешь?
— Я суперпрофессионал, — похвасталась Эмма.
— Грета, а ты что будешь делать?
Грета молчала, склонившись над телефоном.
— Грета?
— Мм.
— Что ты будешь делать с объяснительной?
Зеленые глаза оторвались от экрана телефона и уставились куда-то далеко, мимо подруг, как будто они были прозрачными.
— Ничего.
Грета сказала это так, точно ей было абсолютно все равно. Точно во всей Вселенной не осталось ничего, что имело бы для нее хоть какое-то значение. Эмма знала почему:
— А где Ансельмо?
Зеленые глаза наполнились слезами. Грета загнала их обратно одним глубоким вдохом:
— Я не знаю. Он исчез.
— Как это?
Грета рассказала об открытом окне, о видео в коробке на кровати и о записке.
— Ты звонила ему?
— Четыре раза. Все время занято.
Последовало молчание, тяжелое, как скала. Большое, как человек. Человек, которого сейчас не было. «Что ты будешь делать?» Вопрос Лючии по-прежнему висел в воздухе, становясь все более невыносимым.
— Я знаю, что мы сделаем, — сказала Эмма.
Она сказала «мы», как будто ее и Лючии это тоже касалось. Скала тут же показалась немного легче.
— Мы пойдем его искать? — выкрикнула Лючия, точно прочитала первое задание в игре «Охота за сокровищами».
— Да, — решительно поднялась со скамейки Эмма, — мы пойдем в веломастерскую.
— Но ты… ты же не хотела туда возвращаться, — недоумевала Лючия.
Грета посмотрела на подругу снизу вверх, и ей показалось, что, встав, Эмма приподняла скалу, а вместе с ней и небо над ними.
— Сегодня все наоборот! — весело сказала Эмма, совсем не ощущая на своих плечах вселенской тяжести. — Вы еще не заметили?
Сколько пыли. Сколько же в этом гараже пыли! Эмилиано никогда не замечал, как тут грязно: он часами сидел среди труб, кранов и унитазов, покрытых толстым слоем серой пыли, и прекрасно себя чувствовал. Ему никогда не приходило в голову навести в гараже отца порядок. Но мать-то могла бы это сделать. Дома она вечно надраивала плитку, вытирала пыль, мыла пол. В гараж же и шагу не хотела ступить. Эмилиано еще и поэтому превратил его в свой офис. И годами вел здесь дела среди пыли и грязи.
Но сегодня у него в руках была раненая ласточка, и он не знал, куда ее положить, потому что во всем гараже не нашлось ни одного чистого угла, в котором можно было бы устроить ей гнездо. Он не мог оставить ее в пыли. Ей стало бы еще хуже. Наконец Эмилиано выбрал полку, на которую падал луч солнца из маленького окна, исполосованного застывшими струями дождя.
«Тут ты хотя бы будешь видеть небо», — хотел он сказать ласточке.
Но не сказал. Какой смысл? Она бы все равно не поняла. Эмилиано нежно переложил птицу в одну руку. Она вся умещалась в его ладони. Другой рукой он взял небольшой мешок, в котором среди белых волокон лежал моток тонких проводов, похожих на длинные рыжие волосы.
На какое-то мгновение в темном гараже вдруг возник образ той иностранки с медными волосами. Словно красный уголек догоравшего костра. И тут же исчез. Его место заняла этикетка на мешке: пенька. Он понятия не имел, в каких сантехнических целях могли использоваться эти волокна, но, надежно укрытые в целлофановом пакете, они казалось единственной чистой вещью во всем гараже.