Они рассмеялись. Громче всех смеялся Ансельмо. С каждым словом он находил в истории отца что-то от самого себя.
— И однажды он таки врезался в трамвай, — укоризненно начал Дзено.
— Я ехал вниз с крутого спуска, — оправдывался Гвидо, — и угодил ему прямо в нос. Этот трамвай сломал мой велосипед.
— Он приехал в мою мастерскую мрачнее тучи. У него не было ни одной лиры, чтобы заплатить за ремонт, и при этом он дня не мог прожить без велосипеда. Я ему сказал: «Раз у тебя нет денег, чини свой велосипед сам. Я покажу тебе, как это делается. Потом поможешь мне немного в мастерской — и мы в расчете».
— Я, конечно, тут же согласился.
— И тебе понравилось.
— Еще как, — подтвердил Ансельмо, — он тридцать лет только этим и занимается…
Гвидо и Дзено молчали, одновременно задумавшись над одной и той же мыслью. О времени, которое проходит. О вещах, которые меняются. И о тех, которые не меняются.
— А когда ты решил начать тренироваться для гонок? — прервал молчание друзей Ансельмо.
— Он решил?! Это я его заставил, — уточнил Дзено.
— Зачем?
— Затем, что в нем была пружина. Я это сразу понял, как только увидел, как он сел на свой гоночный велосипед, который мы кое-как починили. Я увидел в нем напористость, то, что умные люди называют волей к победе. Твой отец выиграл много кубков. Ты знаешь об этом?
Ансельмо знал.
— Это значит, я не ошибся, — заключил Дзено.
— Главное, ты не ошибся, когда увидел то, чего мне не хватало. И научил меня этому.
Дзено кивнул:
— Смиренность победителя.
Что-то в этой фразе было не так. Как будто эти два слова не могли, но должны были стоять рядом.
— Меня научил ей этот велосипед, — добавил Гвидо, показывая на старый велосипед Ады на фотографии.
— На таком тяжелом велосипеде не погоняешь. На нем можно двигаться только очень медленно. С большим трудом. Такое запоминаешь надолго, — объяснил Дзено.
Гвидо посмотрел на сына, будто эта фраза предназначалась ему. Ансельмо сделал вид, что не понял взгляда отца, и задал новый вопрос:
— А кто эта женщина на фотографии?
— Моя любовь, — просто ответил Дзено, потом, не меняя интонации, добавил: — Она умерла.
— Я… мне очень жаль, я не знал… я не хотел… — пробормотал Ансельмо.
— Жалеть совершенно не о чем. Она была прекрасна как роза, и каждый день, проведенный с ней, был праздником.
Дзено провел рукой по гладкому черепу и посмотрел на солнце, уходившее за крыши. Поверхность канала пошла легкой рябью от неожиданного порыва ветра.
— Это было очень давно. Я тогда только познакомился с твоим отцом.
Фиолетовые сумерки проникли в магазин вместе с ветром, который дул все сильнее.
— Ты видишь эту желтую полоску? Вон там, между труб? — неожиданно спросил Дзено.
Ансельмо вздрогнул.
— Это послание. Если его вижу даже я, значит, оно очень сильное, — вслух размышлял учитель, потом процитировал: — «Желтый, чтобы осушить слезы».
Та самая полоска, которую он видел с Гретой и которая потом пропала. Она дотянулась до него из Рима. Ансельмо был уверен в этом, но он по-прежнему не видел ее.
— Это сообщение для меня, но я его не вижу, — грустно признался он.
— Я тоже не мог читать небо, когда рядом была она. Это невозможно.
Ансельмо почувствовал пустоту в животе.
— Потом, когда я остался один, дар вернулся.
Легкое мимолетное облегчение. Потом снова пустота. Страх узнать, ужас услышать ответ, который разрушит его надежды как карточный домик. Но Ансельмо набрался смелости и спросил:
— Что я должен сделать?
— Много чего, посланник. Первое — узнать ветер, второе — выбрать направление, третье — начать тренироваться.
— Не понимаю.
— Поймешь. Отец поможет тебе. Как он помог мне. Я потерял ее и нашел друга.
Друга?
Ему не нужен друг. Ему нужна Грета, он не хотел ее терять. Это бессмысленно. Ради чего? Она не умерла. А он не старик.
В мире есть и другие посланники, вот пусть они и бегают за судьбой. С него довольно.
Ему вдруг нестерпимо захотелось сесть на велосипед. Он вскочил на ноги и посмотрел на стоящие вдоль стен велосипеды:
— Можно мне взять один?
Он не стал дожидаться ответа. Схватил первый попавшийся и сел в седло. Грета бы сделала то же самое, подумал он. Удаляясь от магазина, Ансельмо услышал, как кто-то — не то Гвидо, не то Дзено — громко напутствовал его в спину:
— Иногда бывает так, что ищешь человека, а находишь дорогу.