Эмма вздрогнула, посмотрела на хозяина прачечной и заметила, что ему тоже страшно.
Эмилиано пересек маленькую комнату, переводя взгляд с банкноты на стойке на сингальца, с сингальца на Эмму:
— Дай ему еще пятьдесят.
Эмма не двигалась, окаменев от страха.
— Эмма? — осторожно позвала ее Лючия.
— Да-да, конечно.
Она снова открыла сумочку, потом кошелек, достала деньги и положила на стойку. Сингалец посмотрел на Эмилиано, словно спрашивая разрешения. Мотоциклист резко поднял голову, сощурив глаза в две узкие щелочки, в которых потерялись зрачки.
— Это булавка Малыша, — признался сингалец.
Эмма увидела, как резко дрогнул мускул на шее Эмилиано — там, где голая кожа оставалась незащищенной черной мотоциклетной броней. Голова тоже как-то нервно дернулась. Почти незаметно. Потом он взял себя в руки и посмотрел на сына сингальца:
— Какой милый малыш.
Эмилиано приласкал мальчика, и тот снова отчаянно зарыдал.
— Ш-ш-ш-ш, тихо, тихо. Будь умницей.
Эмилиано перевел взгляд с ребенка на сингальца и заговорил более низким голосом:
— Ш-ш-ш-ш, ну тихо, тихо. Ты тоже будь умницей. Будешь умницей?
Мужчина часто закивал головой, словно хотел сказать тысячу раз «да».
— Хорошо, — одобрил Эмилиано.
Потом резко повернулся, скрипнув сапогами. Едва коснулся взглядом Эммы, скользнул по веснушкам на ее скулах и чуть не потерял равновесие. Никто ничего не заметил. Эмилиано вышел из прачечной, не сказав больше ни слова.
— Ты куда? — за порогом его остановила Грета. — Что это значит? Кто такой Малыш?
Эмилиано резко одернул ее руку:
— Отстань, Грета.
— Отстану, если вернешь мне дневник.
Он ее даже не слушал.
— У нас уговор, — настаивала Грета.
— У нас с тобой?
Грета замерла.
— Я тебе пожимал руку?
— Нет.
— Значит, у нас с тобой нет никакого уговора.
Все правильно. Уговор был с Ансельмо, но Ансельмо здесь не было.
— Ты ведь говорил…
— Где твой ангел-хранитель? — резко перебил ее Эмилиано.
Грета сжала зубы и опустила глаза.
— Ясно. Ты ему уже надоела.
Грета почувствовала сильное желание наброситься на него и как следует поколотить. Сухожилия напряглись, ладони сжались в кулаки.
— Забудь его. Он все равно не вернется. Никто не возвращается.
— Уходи, — прорычала Грета.
— Именно это я и делаю.
Грета тут же раскаялась в том, что только что сказала. Он не должен вот так уйти. Она ему не позволит. У него теперь есть верный след. Он сам сможет найти владельца булавки, без их помощи, и если это случится, он никогда не вернет дневник. Она была в этом уверена. И рванулась вперед, чтобы остановить его, но что-то пригвоздило ее к земле. Что-то сильнее ее. То, что зовется «мы».
— Все хорошо? — спросил Чезаре, наблюдавший всю сцену стоя у машины и спрашивая себя, следует ему вмешаться или пока можно подождать.
— Хорошо, — заверила его Эмма, быстро сев в автомобиль и захлопнув дверь. — Поехали.
Лючия в точности повторила ее движения.
А Грета все смотрела на темный силуэт Эмилиано, который сливался с силуэтом мотоцикла и ускользал от нее в потоке машин. Ему придется сдержать слово. Она не знала как. Все равно как. Но он должен будет его сдержать.
— Я домой, — сказала Грета, прощаясь с подругами.
Машина Чезаре покатила вперед.
Грета перешла дорогу без тротуаров, как Ансельмо устремив глаза в небо, где ветер ткал свои таинственные и невидимые узоры.
Мое
Когда не знаешь дороги, путь кажется более длинным.
Когда нет подъема, спуск тоже исчезает.
Вместе с опьянением от спуска. Прямые дороги
создает человек. Жизнь предпочитает круги.
В орбитах планет, в рисунке цветов,
в колесах велосипедов. Смысл происходящего
кружит вокруг нас, избегая острых углов.
Мы, как и вы, не можем уловить его.
Мы можем только исполнить танец до конца,
пока не кончится музыка.
Чтобы вернуться туда, откуда начали с одним
желанием: снова отправиться в путь.
Еще более долгий.
Он уже с полчаса ехал куда глаза глядят, все время прямо. Он искал подъемы и спуски, но Милан стлался у его колес, плоский, как лист непрочитанной книги. Порта Тичинезе, Сан Лоренцо, улица Торино, Дуомо и потом слева робкая зелень. Там дальше, кажется, парк и огромные глаза Греты, пристально всматривавшиеся в него в далекой листве. Он поехал за ними и нашел замок. Быстро пересек площадь, окруженную трамвайными путями, и обогнул большой необитаемый фонтан. В римских фонтанах живут мраморные люди и звери, а вокруг них — плотная изгородь туристов. Здесь не было никого, ни в воде, ни вокруг нее. Только радостные брызги, ласкающие взгляд и слух перед замком Сфорца.