Я дернул ее за бедра, заставив встать на колени, так что лицом она уткнулась во влажную от росы траву. Смочил слюной головку члена и резко вставил ей по самые яйца. Она дернулась, замычала еще громче, так безнадежно, отчаянно. А я простонал в голос, не в силах сдержаться. А потом начал двигаться, резко, грубо, с силой вдавливая ее в землю. Адреналин, эндорфин, гормоны, или что там бывает в подобных ситуациях, по-моему, все разом, ударившие мне в голову, дали такой невероятный букет ощущений, что я кончил так быстро, что, наверное, даже кролики бы позавидовали. И это было невероятно, просто потрясающе.
Поднявшись, я посмотрел на нее. Она заливалась слезами, которые смешивались с рыхлой землей, и смотрела на меня, будто спрашивая, что же будет дальше. Я не спеша отряхнулся, поднял ее и закинул на плечо. Легкая, весом чуть больше ста фунтов*, худая, слабая… Но все еще продолжала брыкаться. Вернувшись к машине, я открыл багажник, достал оттуда армированный скотч и плотно перемотал ей руки, ноги, и рот, чтобы та наверняка не смогла избавиться от кляпа. А после закинул ее в багажник.
Я сам не понял, зачем привез ее домой. Хотя, что мне оставалось делать? Бросить ее в лесу? Нет, уж слишком много улик и ДНК я оставил. Она знает меня в лицо, марку моей машины. Поэтому без задней мысли я занес ее внутрь. Мии как обычно не было. Я и не сомневался. Последнее, чего бы я хотел, так это чтобы она увидела нашу «гостью». Поэтому я решил обустроить ей место там, куда моя, так называемая жена, никогда не заходит — в подвале. Вот и старый матрас оказался к месту. Я опрокинул его от стены, а после скинул на него девушку. Теперь она не мычала. Я оторвал скотч и выдернул изо рта свой шейный платок, почти насквозь пропитанный слюнями. Девушка закашлялась, а потом захрипела, пытаясь что-то мне сказать. Но я лишь снова заклеил ей рот. Теперь у меня была новая игрушка, моя личная, которой ни с кем не нужно делиться. Я мог делать с ней что угодно. И первым делом решил избавиться от ненужного одеяния. Взяв с полки складной нож, я начал резать на ней одежду, разрывать в мелкие клочья, оставляя тканью ссадины на бледной коже. Она взвизгивала, дрыгалась, но получив пару ударов по лицу, перестала. Когда она осталась полностью обнаженной, я присел к ней и погладил по голове.
— А не надо было вопить и пытаться сбежать. Сделала бы вид, что ничего не видела, была бы сейчас уже дома в теплой кровати. Я легко улыбнулся, глядя на ее опухшее от слез лицо. Но тут сзади раздался женский голос:
— Демиан?
— …Мия?
Сердце мгновенно провалилось в пятки. За какие-то доли секунды в моей голове пронеслись тысячи мыслей. Я, идиот, в порыве эмоций забыл закрыть дверь в подвал. И теперь Мия стояла и удивленно смотрела на меня. Я успел подумать о том, что это конец. Ведь самое меньшее, что она могла бы сделать, это уйти от меня. И это бы я пережил. Но она могла обозлиться, заревновать и настучать на меня Дельгадо, сдать полиции, или вообще прирезать во сне. Пленница же заскулила что изо всех сил, прося пришедшую о помощи.
— …а я думала, ты завязал.
И тогда мое сердце просто замерло. Она улыбнулась, словно сумасшедшая, и медленно спускалась по лестнице к нам. Ее глаза горели. Тон голоса приобрел странный оттенок, будто она просила ребенка угостить ее конфеткой. Такой нежный, плавный, слащавый… В сочетании с этим нездоровым выражением лица, это выглядело просто ужасающе.
— Демиан, она видела наши лица, ты же понимаешь… мы не сможем оставить ее в живых.
— Мия… — Я даже не знал, что ей на это ответить.
— А значит, мы можем делать с ней все, что угодно?
Мы оба одновременно повернулись на девушку. Ее глаза были распахнуты сильнее, чем раньше, переполняемые ужасом. Она скулила и пыталась отползти, хоть куда-нибудь, лишь бы подальше. По ее лицу было видно, что она не только поняла, что ее положение хуже некуда, но еще она поняла, кто мы. Пресса так трезвонила о нас на протяжении нескольких месяцев после побега, что мое имя знала каждая представительница женского пола в северных штатах. Нас выставляли психами, конченными социопатами. Сколько ей, девятнадцать-двадцать? В старших классах мама ее, наверное, моим именем пугала: «Вот загуляешься допоздна, поймает тебя Демиан Прайд, запрет в бункере и будет издеваться, как душе угодно». Хотя, конечно, это просто мои фантазии. Но как же было приятно слышать свое имя по всем каналам во всех новостях. Я был легендой, может и страшной, но все же легендой.