Есть желающие помочь несчастным? Ах, нет денег… Тогда идите отсюда со своими расследованиями далеко и надолго. Как найдёте серьёзные финансы — заносите, мы будем очень рады. Знаете, сколько в галактике несчастненьких? Они освоят любые средства, которые готовы им отдать добренькие простофили.
Сейчас же не мешайте показывать красивую историю, ведь люди желают видеть чудо, а мы должны им его правильно показать. Ведь что такое космос, как не огромный рекламный щит? И что такое человечество, как не аудитория, готовая потреблять истории, образы, бренды? И этот корабль, плывущий в графитовой тьме, — он не только летит к аварийной станции. Он летит к сердцам и кошелькам зрителей, неся на своих обсидиановых щитах не одни зенитные орудия, но и тщательно выверенный рекламный посыл.
Кристи
Представьте себе обстановку: комната стильно и дорого обставлена в стиле «Техно», самом модном в прошлом сезоне. Сейчас тоже, но кое-что уже положено заменить. Например, общий тон «никель» сдал позиции в пользу «золота»; у всех записных модников табуреты около барной стойки с тремя ножками на колёсиках, а не на одной массивной с эффектом «парения». Ещё… Словом, для разбирающегося наблюдателя после первого же беглого взгляда станет понятно: Кристи отстала от последних веяний и перестала быть лидером в вопросах моды, хотя до аварии к её мнению прислушивались «все». Точнее, те немногие из молодёжи, которые могли себе позволить менять мебель хотя бы раз в году.
И не будем поминать производителя товаров класса «люкс», чьим лицом гонщица была до страшной катастрофы и чьи дизайнеры создавали образ самой продвинутой девушки планеты.
В центре комнаты стоит большая витрина с композицией из разбитого байка и обгоревшего защитного костюма. А вот шлем, тоже с пробоиной и расходящейся от неё сетью мелких трещин, Кристи держит в руках и машинально гладит пальцами по вмятинам.
— Мама, но я, правда, сама не знаю, как мне быть с Ником! Понимаю, что он мне не ровня, но всё равно хочу, чтобы был всегда рядом.
— И, конечно, новость о том, что у него есть хороший шанс занять королевский престол, совсем никакой роли не сыграла? Правда, Кристи?
— Сыграла! Врать не буду. Пусть даже он не станет королём, а окажется одним из нескольких наследников, меня и это полностью устроит. Двор, придворные, светские обязанности, балы…
— Сюжеты в новостях, где ты вновь самая первая, вся такая замечательная, идеальная и непобедимая.
— И это тоже. Я привыкла быть на виду. Моё место в лучах софитов, перед объективами камер, среди самых известных людей планеты. Мамочка, ты же знаешь, что я готова на всё для достижения своей цели. А Ник мне действительно нравится. Поговори с папой на эту тему.
— Папе ты могла бы быть полезной как королева и средство управления мужем, но отцу нужно что-то значительно более конкретное — восстановление монархии для возведения достойных в дворянское достоинство.
— Скажи честнее: уход от судебной ответственности за экономические преступления. Точнее, Суд Равных, состоящий из членов сотни богатейших семей. У нас у всех рыльце в пушку, поэтому мы не станем строго судить самих себя.
— Это тоже. И то, что, хорошо вложившись один раз, мы перестанем каждые выборы тратить бешеные деньги на продвижение нужного кандидата.
— А еще, мамусик, ты забыла про самое главное: про власть. Про ту власть, которая позволяет не просто при малейшей прихоти менять мебель, а диктовать моду всему миру, навязывая мнение миллионам неглупых людей. Разве не этого мы всегда хотели? Разве не к этому ты меня готовила с самого детства, отправляя на все эти бесконечные соревнования и идиотские шоу? Разве не ты говорила, что красота и ум — это лишь инструменты, а истинная сила — в умении ими пользоваться?
Кристи провела пальцем по глубокой вмятине на шлеме, словно пытаясь стереть воспоминания о том дне. В ее глазах мелькнула тень боли, но тут же сменилась привычной решимостью.
— Я знаю, что после аварии многое изменилось. Я стану бороться за то, чего хочу. А хочу я Ника. Хочу его не только потому, что он может стать королем, но и потому, что он… он другой. Он не из нашего круга, не из этой бесконечной гонки за статусом и влиянием. В нем есть что-то настоящее, что-то, что заставляет меня чувствовать себя живой.
Она подняла глаза на мать, и в них читалась мольба.
— Мама, ты всегда говорила, что я должна быть лучшей. Что я должна стремиться к вершинам. И сейчас я вижу эту вершину. Она не на гоночной трассе, не в рекламных контрактах. Она в другом. Представь, какой станет наша жизнь, если мы сможем влиять на политику не только столичного Омгата, а на все девять систем! Пока девять! Это же совсем другой уровень игры. Это то, о чём мы всегда мечтали, но боялись даже произнести вслух.