Реввоенсовет Республики предписал Начавиадарму Сергееву в кратчайший срок создать специальную авиагруппу особого назначения и немедленно использовать ее против конницы Мамонтова, угрожавшей Москве. На спецавиагруппу была возложена обязанность всеми средствами задержать быстрое продвижение белой конницы. Однако эта ответственная задача выполнялась недостаточно успешно.
И вот стало известно, что Владимир Ильич дал указание проводить полеты против конницы на малых высотах! Это было исполнено, и скорость продвижения белой конницы противника сразу же удалось снизить вдвое Командование получило возможность подтянуть для отпора наши наземные части.
Узнав об этом, я вспомнил, конечно, свой разговор с Владимиром Ильичем и тот интерес, который вызвал у него мой рассказ о наших полетах на малых высотах против польских легионеров. Каюсь, мне очень хотелось думать, что, возможно, маленькая, ничтожная крупица той беседы отразилась в распоряжении, которое Ленин отдал красным военлетам, действовавшим против конницы Мамонтова...
Особая ударная группа под командованием В. И. Шорина, с которой мы прибыли, должна была нанести главный удар в направлении Царицын — Дон, чтобы выбить из-под ног Деникина главную его опору — казачьи районы Дона и Кубани.
Естественно, что мы старались получить информацию о других авиационных отрядах, по ввиду полного расстройства связи эти усилия ни к чему не привели. Лишь впоследствии мне удалось выяснить, что задолго до нашего прибытия в самом Царицыне, на территории Французского завода, базировался отряд под командованием В. В. Карпова (впоследствии В. В. Карпов стал летчиком-испытателем). Его отряд вел очень интенсивную боевую работу. Сам Карпов, вылетев однажды на стареньком «сопвиче», встретился в воздухе и провел бой с мощным «хевилендом», который через несколько минут, сопровождаемый сильным огнем, круто отвалил и ушел в сторону... Примечательно, что Карпов (как и мы) ничего не знал о дислокации вражеской авиации. За меткие бомбовые удары по войскам противника и эффективную разведку вражеских тылов летчики отряда Карпова были отмечены особым приказом по фронту. Ввиду опасности, нависшей над Царицыном, их в декабре 1918 года отозвали в Саратов, а позже они действовали на других фронтах.
Из рассказов заслуженного летчика РСФСР Я. Н. Моисеева я узнал также, что в 1919 году на станции Золотой, что южнее Царицына, базировался 7-й истребительный авиаотряд 3-го дивизиона. Но расположения вражеской авиации наши истребители также не знали.
7-й отряд выполнял задания по воздушной разведке и бомбометанию. Во время отступления его перебросили в Саратов, а затем направили на борьбу против Врангеля.
Повторяю, что все это выяснилось значительно позже.
Нашим боевым коллегой оказался прибывший на водоналивной барже отряд гидроавиации, оснащенный самолетами М-9. Но судьба его сложилась неудачно: баржа, на которой находились морские самолеты, была разбита прямым попаданием бомб во время налета на Дубовку английских «хезилендов». В тот первый, очень неожиданный для нас налет одна бомба угодила и в нашу баржу. Она пробила палубу, разнесла бочку со спиртом... и не взорвалась. Но сорванная бомбой доска пришибла находившуюся на барже женщину с ребенком. Услышав их крики, моя Валя с санитарной сумкой через плечо первой бросилась в трюм. К счастью, женщина была ранена нетяжело, ребенок ее совсем не пострадал. Их перенесли на носилках в медпункт Волжской флотилии. Валя каждый день навещала их, уверяя меня, что эти прогулки для нее теперь даже полезны.
Англичане прилетали к нам еще пять или семь раз, и почти всегда неожиданно, на высоте 500–600 метров. При их приближении все суда флотилии, быстро снимаясь с якорей, начинали курсировать взад и вперед. Этот маневр давал прекрасные результаты, и в дальнейшем ни одна вражеская бомба не попала в цель. Правда, беспорядочный обстрел самолетов противника из винтовок и тяжелых пулеметов, установленных на наших судах, также не был эффективным.
В последний свой налет английские самолеты дошли до Водяной и сожгли два газгольдера. В этот раз летчик гидроавиационного отряда Е. И. Пяткевич и я успели подняться в воздух. Но обоим нам не повезло, и не повезло по-разному.
Вскочив в свой «Ньюпор-24бис» и запустив с помощью Гущина мотор, я дал полный газ и рванул с места, не обратив сгоряча внимания на то, что Гущин кричит мне что-то и машет руками. «Ньюпор» мой против обыкновения бежал долго, оторвался с трудом. «Это мне кажется», — подумал я, спеша как можно скорее набрать высоту, чтобы получить превосходство в скорости. Задрав самолет покруче, вдруг почувствовал сильнейшую тряску. Сердце екнуло... Мотор работал ровно. В чем же дело?