По фронтовому опыту мы знали, какими строгими формальностями обставлена процедура получения ректификата. На этом деле обычно сидели воистину твердокаменные и даже грозного вида люди. Одна их наружность могла убить расчеты какого-нибудь ловчилы на лишний килограммчик — спирт отпускался на вес.
Но вместо такого железного дяди мы увидели молодую девушку, стройную и красивую.
— Вам что? — суховато спросила она, не обращая внимания на наш несколько растерянный и, по-видимому, глуповатый от такой приятной неожиданности вид. Мне показалось при этом, что она сама готова рассмеяться или улыбнуться... да не тут-то было! Едва штурман Радзевич отвесил какой-то каламбур не очень тонкого свойства, как она вскинула на него свои большие серые глаза и, напустив на прелестное личико неприступную важность, принялась с особым вниманием рассматривать наши бумаги. Затем оформила наряд энергично и четко. Девушка, с которой я не обмолвился ни единым словом, надолго запомнилась мне. Но об этом позже...
В январе 1921 года я был назначен командиром 2-го отряда кораблей «Илья Муромец» и по распоряжению командира дивизиона снова выехал в Москву, чтобы организовать, в соответствии с решением Советского правительства, первую в Республике почтово-пассажирскую линию Москва — Харьков. Мой 2-й отряд в составе трех кораблей должен был обслуживать участок Москва — Тула — Орел; а 1-й отряд — участок Харьков — Курск — Орел.
Работа, которая нам предстояла, не являлась одним из боевых заданий, к выполнению которых мы привыкли за годы гражданской войны. Первая воздушная трасса означала, что отечественная авиация вместе с народным хозяйством Республики переходит на мирные рельсы. И помню, как во время скитаний по Москве меня не покидало чувство человека, которому захотелось вдруг устроиться поосновательней, покапитальней, с возможными для жизни удобствами. После долгих поисков я нашел на Старой Башиловке, неподалеку от Ходынского аэродрома, помещение, пригодное для размещения отряда, и стал ждать прибытия своих людей и машин. Неожиданно вызвал Начавиадарм Сергеев. Он сообщил, что в Кронштадте начался контрреволюционный мятеж. В 11 часов вечера того же дня с поездом главкома С. С. Каменева в Петроград выехали А. В. Сергеев, руководитель нашей морской авиации С. Э. Столярский, комиссар А. П. Ануфриев и я.
В поезде мы разговорились с Андреем Васильевичем Сергеевым. Беседа наша затянулась едва ли не до утра. Мы встречались с ним и раньше — в Качинской авиашколе, где он солдатом учился летному делу. Только жил он не с нами, солдатами из студентов, а в общей казарме. Я хорошо вспомнил стройного молодого человека с открытым, умным и симпатичным лицом — ученика- летчика Сергеева, с трудом сдавшего экзамен за четвертый класс... Нищенским, темным и безрадостным было его детство. Занимаясь по старинной азбуке с малограмотным дедом, закончил он два класса церковно-приходской школы. В дальнейшем расширять знания помогали ему рабочие кружки и подпольная работа в социал-демократической организации, в которую Сергеев вступил в 1911 году. Я вспомнил, как поразил он меня своими суждениями о жизни и революционной борьбе. Живо представил, какое впечатление производили на него те мои товарищи студенты, которые кичились своим образованием, роскошной жизнью и положением в свете родителей...
Когда я спросил, почему он, не зная меня, вел со мной опасные политические разговоры, Сергеев, улыбнувшись, ответил:
— Да вот и не помню теперь уж почему. Наверное, понравился ты мне чем-то!
Я смотрел на него и думал: «А ведь он уже в 25 лет командовал всей нашей авиацией! Сколько же за эти годы пришлось ему поработать, чтобы стать таким! И как рано нашел он себя и выбрал без колебаний свою дорогу в жизни. Да, у этого человека есть чему поучиться...»
Кронштадтский мятеж был тщательно подготовлен эсерами, склонившими, где силой, где агитацией, на это черное дело недостаточно сознательных и стойких моряков. Выбрав момент, когда вышедшая из кровопролитных боев молодая Республика Советов только начала собирать силы для восстановления разрушенного хозяйства, злейшие враги Советской власти попытались нанести ей подлый удар в спину. Они уже успели прокричать на весь мир: «Смерть коммунистам идет изнутри страны».
Руководство операциями по подавлению мятежа было возложено на командующего Западным фронтом М. Н. Тухачевского. Среди сил, спешивших на помощь революционному Петрограду, была и авиация. Необходимость поддержки с ее стороны вызывалась, в частности, тем, что половина личного состава гидроавиации Петроградского округа, не разобравшись в событиях, приняла кронштадтскую резолюцию и пыталась поддержать мятежников.