Авиачасти Западного фронта прибыли в Петроград почти одновременно с М. Н. Тухачевским. Авиагруппа состояла из 33 самолетов и 4 аэростатов. Первоначально с воздуха было сброшено 10000 листовок с воззванием, адресованным кронштадтским матросам, В воззвании предлагалось: «Прекратить мятеж в 24-часовой срок. При неисполнении этого будет начата бомбардировка по крепости, и вся ответственность за пролитую кровь ляжет на мятежников». Однако это обращение не помогло, как не дало желаемых результатов и посещение Кронштадта М. И. Калининым.
Тогда начались военные действия. С 6 по 18 марта, т.е. за 12 дней, из которых три были совершенно нелетными, авиация совершила 137 боевых вылетов, сбросив на врага 297 бомб (общим весом 6570 фунтов) в основном мелкого калибра. Выбор калибра бомб не был случайным: мы стремились деморализовать восставших.
Наблюдая слаженные, четкие, уверенные действия нашей авиации по Кронштадту, я вспоминал первые шаги своего отряда на Восточном фронте... Какая огромная разница! Отдельные полеты одиночных самолетов, в редких случаях — полет пары... Боязнь потери ориентировки, зависимость, особенно на первых порах, от погоды... Частые поломки... Стыдно было вспоминать, с какой сдержанностью и осторожностью отнесся я к предложению начдива товарища Азина атаковать врага одновременно с конницей. Вот теперь бы, когда совместные действия наземных и авиационных частей вошли в боевую практику, мы не разошлись с ним в мнениях. Самолеты прежние: «ньюпоры» всех мастей да «сопвичи», а люди изменились.
Если раньше основная нагрузка боевой работы ложилась на плечи летчиков — участников первой мировой войны, то в это время боевым костяком нашей авиации становилась молодежь, подготовленная в советских авиашколах. Гражданская война закалила ее; в содружестве с нами, «стариками», она смогла получить ценный опыт и уже крепко стояла на собственных ногах...
Все эти сопоставления невольно приходили на ум и радовали. Я встретил многих летчиков, знакомых по Западному фронту, в частности истребителей из группы Кожевникова, которым поручалось сопровождение «муромцев» во время наших налетов на Бобруйск и другие важные объекты. Одна из встреч была особенно трогательной. Судьба опять столкнула меня с бортмехаником Гущиным. Мы обнялись и расцеловались. И как же обрадовался я, когда снова увидел свой «Ньюпор-24бис», блиставший, подобно образцу, вышедшему из заводских ворот! На этом самолете, по-прежнему обслуживаемом Гущиным, летал Волковойнов. Я отправился в общежитие, где и встретился с летчиком. Он лежал с ангиной и позволил мне летать на его машине, пока сам не поправится.
Острое, волнующее чувство овладело мной, когда я опять поднимался на своем прекрасном «Ньюпоре-24бис». Это поймет каждый, кому знакомо то особое чувство привязанности к машине, которое возникает у летчика. В первые минуты «ньюпор» показался изменившимся, чужим, но неловкость, вызванная разлукой, вскоре прошла, и над целью между мной и машиной царило полное согласие.
В середине марта Начавиадарм Сергеев получил сообщение, что прибывший из Сарапула в Москву по его приказанию «муромец» собран. Мне было приказано немедленно выехать в Москву и срочно вылететь на «муромце» под Кронштадт. Но в столице я узнал, что мятежная крепость пала.
...В Москве, в Денежном переулке (ныне улица Веснина), где у сестры Сони жила теперь наша мать, я встретил братьев Григория и Юрия, вернувшихся с фронта. В уютной квартире стало оживленно и весело, особенно когда из Сарапула вместе с отрядом приехали Сергей и Лев. Мать блаженствовала, собрав снова под свое крыло почти всех своих сыновей (брат Василий, вернувшийся с Западного фронта, учился во Владимире, в школе начальников радиостанций).
К середине весны 1921 года мой отряд начал полеты на первой в Российской Федерации воздушной почтово-пассажирской линии Москва — Харьков. «Муромцев» в отряде было три. На двух других кораблях командирами были Шкудов и Еременко; на подсмене работал также Николай Васильевич Панкратьев, младший брат Алексея Васильевича. Бортмеханиками работали все те же ветераны «муромцев» — Грошев, Милованов и Фридриков. Штурманами летали Янко, Лилиенфельд, Радзевич, Владимиров и мой брат Григорий. Помощниками командиров кораблей служили летчики Благин, Кузьмин и Бережков. Помимо «муромцев», в отряде имелись и легкие самолеты: «ньюпор», «спад» и один «вуазен», собранный из трех потерпевших аварии самолетов.