Не обошлось и без курьезов. Хорошо помню, как перед началом маневров командующий авиацией Московского округа И. О. Петрожицкий послал меня в Переславль на «ньюпоре» отыскать вблизи города аэродром и, убедившись в его пригодности, срочно возвратиться в Москву. Бензин на обратный путь мне следовало раздобывать в Переславле самому. Есть он там или нет — никто не знал.
На окраине Переславля я обнаружил подходящий луг и сел. Поле удовлетворяло всем требованиям. Я отправился добывать горючее на обратный рейс.
Бензина в городе, как и следовало ожидать, не оказалось После долгих поисков я узнал, что на складе резинового завода «Богатырь» имеется бензол. Им и заправил свой «ньюпор». Мотор работал хорошо.
Наутро вылетел в Москву. Но минут через десять машина начала чихать и стрелять. Пришлось садиться. Когда с помощью крестьян удалось запустить мотор вторично, он заработал ироде бы нормально. Я опять вылетел. Через десять минут повторилась прежняя история. Мне снова пришлось садиться и звать местное население на помощь. На мой призыв откликнулись мастеровые парни. Когда в третий раз мотор заглох, я понял, что на этом горючем лететь более десяти минут из-за перегрева двигателя нельзя. Так и продвигался вперед, подобно кенгуру, прыжками. После седьмой посадки достиг Троицко-Сергиевска, где местные власти, выручая летчика, мобилизовали едва ли не все свои запасы очищенного бензина...
В напряженную жизнь, полная слитность с которой доставляла глубокое удовлетворение, врывались по временам события, ярко и с новой силой подтверждавшие, что успех нашей работы зависит от внутренней собранности и волевой подготовленности человека. Никакой другой род деятельности не таит в себе столько неожиданностей, как летная служба. Но причины их отнюдь не фатальны — в девяносто девяти случаях из ста они обусловлены психофизическим складом индивидуума, его подготовленностью, уровнем его общественной сознательности.
В те времена почти каждая авиационная часть имела своего шефа. Нашим шефом являлся «Медсантруд». Отмечая юбилей своей организации, служащие «Медсантруда» организовали гуляние в Сокольниках, пригласив на праздник Клару Цеткин, гостившую в СССР. Мы, как подшефные, тоже должны были принять участие в торжестве, приветствовать медиков с воздуха. Для этого были выделены Иван Шестаков и я. В назначенное время мы поднялись на своих самолетах и, действуя по разработанной ранее программе, на высоте 1500 метров выполнили над Сокольниками ряд фигур высшего пилотажа. Спустившись затем до установленных 200 метров над площадкой, где проходило торжественное собрание работников «Медсантруда» и нашей части, я ушел на аэродром. Сел и стал поджидать Шестакова.
Примерно через час приехал командир отряда Столяров с комиссаром Лазаревым. Они рассказали, что Шестаков, снизившись над площадкой, вопреки предупреждению, до 20 метров, зацепился крылом за установленную здесь радиомачту и сломал ее. Обломком мачты была убита секретарь Замоскворецкого райкома партии товарищ Шуйская. Шестаков же при вынужденной посадке на лес разбил самолет, но сам остался невредим. Дело осложнялось тем, что только за пять минут до катастрофы на месте товарища Шумской сидела Клара Цеткин. Почувствовав себя плохо, Цеткин уехала, и жертвой ужасного случая стала Шумская.
Началось следствие. Нас четверых — Столярова, Лазарева, Шестакова и меня — по приказу Троцкого, инкриминировавшего нам покушение на Клару Цеткин, посадили на гауптвахту. Обвинение в покушении было, конечно, нелепостью, но тем не менее мы просидели в камере подследственных около трех недель. Я был выпущен досрочно и выступал на суде в качестве свидетеля. Остальных трех судили. Столяров, Лазарев и Шестаков были осуждены на один год условно; Шестаков, помимо этого, получил общественное порицание. Он заявил на суде, что накануне ел консервы, всю ночь якобы чувствовал себя плохо, в полете у него будто бы кружилась голова. Но в отряде не очень поверили такому объяснению. Этого несколько надменного, с непомерным честолюбием человека не уважали. Летал он, правда, смело, но как-то бесшабашно и в дальнейшем кончил плохо: приревновав свою жену, посадил ее в самолет и, преднамеренно переведя машину в пике, врезался в землю, оставив сиротой свою единственную малолетнюю дочурку.
В начале 1925 года часть нашего отряда была направлена в Ташкент для усиления авиации Туркестанского фронта новыми «Юнкерсами-21» и купленными на золото в Германии самолетами Ю-13. «Юнкерс-13» был первой машиной, пилотское кресло которой размещалось не по центру кабины, а сбоку. Нововведение было небольшим, но принципиальным, так как удачно разрешало всегда трудную для авиации проблему габаритов: смещение командирского кресла в сторону создавало необходимые удобства для второго летчика или бортмеханика. Но небольшая, казалось бы, перемена вызвала вначале заметные неудобства, так как летчик должен был вести машину, занимая очень непривычное положение.