— А у меня есть выбор?
— Честно говоря, нет.
* * *
Эта нескончаемая работа ощущалась как настоящий ад для интровертов! Все, чего Торик инстинктивно старался избегать, теперь навалилось и атаковало одновременно со всех сторон. Все! Комната, вдруг ставшая тесной ловушкой. Обилие чужих людей. Причем каждому что-то надо, он спешит, кричит, требует. Невозможность уйти. И последняя точка — необходимость фиксировать каждый чих документально.
А вот девушки в этом приемочном аду и правда чувствовали себя привычно и уверенно. Лена прямо с утра выскакивала за дверь и привычно и быстро организовывала очередь. К удивлению Торика, предприниматели ее слушались и спорить отваживались очень редко. Ада применяла другую тактику — она говорила тихо, и люди в ответ тоже невольно понижали голос. А уж если задавала вопрос и поднимала свои пронзительно-черные глаза, они соглашались на что угодно, лишь бы поскорее уйти.
И все равно при норме приема шестьдесят человек в день чего только не случалось.
— Я вам в прошлый раз на бумаге сдавала. И вы брали, а теперь — не берете!
— Мы теперь принимаем данные только в электронном виде.
— Я буду жаловаться!
— Попробуйте. Но это распоряжение министерства. Следующий!
— Вот мои данные.
— Что это?
— Флешка!
— И что мне с этим делать? Ваши данные должны быть на дискете.
— Да вы что! Это же каменный век!
— Это — распоряжение министерства: всем создать равные условия. Приносите данные на дискете — примем. Следующий!
— Мне опять такую очередь выстаивать?
— Мы стараемся работать в максимальном темпе, не задерживайте других.
— В налоговой и то быстрее прием идет!
— Мы — не налоговая. У нас госконтроль. Не отвлекайте меня. Следующий!
«И такая дребедень целый день…» Иногда бывало иначе.
— Анатолий Михайлович!
— Да?
— Здесь дама говорит, что у них совокупная матрица не соответствует отчету за предыдущий период. Посмотрите?
— Подходите.
Через несколько минут:
— Ого! Лен, а что, больше с таким никто не подходил?
— Нет, первый случай.
— У меня такой был, но я не акцентировала… — промурлыкала Ада. — И он сразу ушел.
— Будешь править программу? — тихо поинтересовалась Лена.
— Только приемную часть. И это крайне редкий случай.
— Сколько времени нужно? Часа хватит?
— Да тут и полчаса хватит.
— Поняла, — и тут же громко и официально объявила. — Граждане, по техническим причинам в приеме данных объявляется перерыв до шестнадцати тридцати. Ваше место в очереди сохраняется. Пожалуйста, освободите помещение.
— У-у! Как? Да вы что?! Я здесь с утра стояла. Нет, вы за мной…
— Прошу всех выйти добровольно, иначе вам поможет охрана.
* * *
На восьмой день приемочный ад преподнес Торику сюрприз. Хорошо, когда войдешь в ритм и почти не смотришь на посетителей — так легче относиться к ним одинаково беспристрастно. Бумаги. Руки. Дискеты. Привычная последовательность клавиш. «Др-др» компьютера. Диалоговое окно экспресс-контроля. Сухая благодарность или выяснение тонких отличий от истины. Кнопки, дискеты, руки. Следующий!
И вдруг… такой знакомый запах. Откуда-то издалека, из прошлой жизни. Белая меховая шапочка-таблетка, а под ней…
— Здравствуйте. Предприниматель Сомова. Примите, пожалуйста, мои данные.
— Ольга?! Ты откуда?
— Ты?! Вы… Мне можно сдать данные за квартал?
— Ну конечно, ты чего?
Она на секунду смущается, внезапно лезет в недра сумочки, неловко достает затейливую коробочку конфет и протягивает ее Торику.
— Оль, да ты что! Мы у всех берем данные, без всяких условий, без оплаты.
Она на секунду берет его за руку, и он наивно принимает это за дружеский жест, за узнавание и эмоциональную реакцию. Он ошибается: она лишь вкладывает коробку ему в руку, смотрит прямо в глаза и негромко, но твердо говорит:
— Так надо!
Торик успевает поймать взгляд Аделаиды, угольно-черный и безмерно удивленный: за всю эту приемочную кампанию никто ни разу не попытался ему что-нибудь дать! Ему невыносимо стыдно! Он не знает, что делать, как выйти из этой дурацкой ситуации. А Ольга невозмутимо говорит: