Я уже не чувствую онемевших рук, но все тяжелей и медленней еще пытаюсь бестолково уцепиться за край полыньи. Бесполезно. Лед скользит, края обламываются. Одежда тянет вниз. В голове беспомощно бьется одна мысль — не о себе, о дочке… Верочка моя. Одна ведь останется, горемыка.
Меня затапливает еще не вода, отчаяние, когда поняла, что уже не вылезу. Никто не поможет. Мягко, тяжелым кулем ухожу под воду. Вот теперь вода. Воздуха! Дышать! Хотя бы дышать! Нет сил. Сознание ускользает, тает. Мне уже не холодно. Мне никак. Лишь слегка приоткрыты веки.
Потусторонние? Нет, просто посторонние ощущения. Размазанный силуэт. Сильные руки. Вялые мысли. Кто? Как? Никого же не было? Что со мной делают? Куда тащат? Зачем? Я же утопла…
Прихожу в себя, а все тело сотрясает лютая дрожь. Нет, я не дома и не в больнице. Я лежу на снегу, на тропинке, ведущей к реке. Кое-как собираюсь с силами и ползу домой… Еле-еле протискиваюсь в дверь: вот как обледенела одежда — колом стояла. Дома Верочка проснулась и плачет, а я ничего не могу поделать — ни на ноги встать, ни снять ледяную одежду. Доползаю. До. Печки. И… теряю сознание.
* * *
Я-наблюдатель в полнейшем ужасе! И что мне теперь делать внутри этого холодеющего тела? Как так?! Она не могла умереть! Я же знал ее гораздо позже — живую! Или я все понял неправильно? Ведь имен никаких не называли. Вдруг это еще кто-то, просто их дочерей зовут одинаково? Нет, не должно такого быть! Я буквально по крохам собираю все, что мама рассказывала мне о своей маме, о бабушке Саше.
Ладно, об этом я подумаю позже, сейчас надо выбираться. Я не хочу пережить смерть, даже если она не совсем настоящая. Зоя! Забери меня отсюда! Так, спокойно, у меня же есть «стоп-кран». Пальцами по стеклу, ага, высокий свист, осталось…
Стоп! Что я делаю? Я в панике замираю. Куда меня вынесет стоп-кран из чужой души? Никто не знает, а экспериментировать сейчас совсем не к месту. Как же выбраться из этого ужаса? Я в полной темноте — ведь глаза у нее закрыты. Слышен только горький плач ребенка — моей мамы… Он все тише, все дальше… Меня охватывает отчаяние.
Тьма уступает место серости, плач тает где-то вдалеке, растворяется запах промороженного помещения и керосина. Я куда-то двигаюсь, причем все быстрей и быстрей. Молниями вспыхивают отголоски сцен. Неужели Зоя решила меня дотащить до космоса? Ай, молодец! Ну все, я в надежных хрупких руках, не терпящих прикосновений. Остается только ждать. И надеяться…
* * *
…отчаянно колотилось сердце, но явь уже поборола видения. Торик прохрипел: «Мы молодцы. Все получилось!», а она не знала, что и думать. Просто стояла, бледная и растерянная, и смотрела на него с ужасом. Ладно, погружение удалось, хоть и на грани катастрофы, да, он вернулся. Но так нельзя! Она пока не знает подробностей, но понятно же, что, если эксперименты будут так тяжело восприниматься путником, ни о каком продолжении исследований не может быть и речи. А если бы он сейчас умер в погружении? Запросто — сердце бы не выдержало или инсульт случился. И к чему тогда все их успехи? Так нельзя. Это надо прекратить. И чем раньше, тем лучше.
В комнату заглянула встревоженная Вика:
— Как он, очухался?
— Да вроде, — Зоя нервно повела плечом и нервно прикусила кончик пальца, даже не заметив этого. — Тебе помочь с ужином?
— Нет, сама сделаю, лучше побудь с ним.
— Да я и так уже, — она взглянула на часы, — два с половиной часа беспрерывно «с ним».
— А, так ты хочешь развеяться? Ну, пошли тогда! Заодно поболтаем, — потом обернулась к Торику. — Ты пока… полежишь?
— Я… не знаю. Нет, буду вставать.
— Давай приходи в себя. Пройдись, умойся.
— Нет! — его даже передернуло. — Только не вода!
— Как хочешь, — пожала плечами Вика, и они с Зоей вышли.
Зоя на миг удивилась, почему Вика так спокойна и беспечна. Но потом сообразила: она же ничего не знает, для нее этот опыт ничем не отличается от сотен предыдущих. А вот для Зои… Они явно переступили грань допустимого, и с этим придется что-то делать.
* * *
— Интересно, а почему вдруг бабушка-то? — недоумевала Вика. — Ты считаешь ее главным человеком своей жизни?
— Я бы так не сказал. Хотя спроси «кто главный?», я не смогу тебе однозначно ответить.
— Точно, — усмехнулась Вика и подмигнула Зое. — У него все сложно. Назвать любимую книгу или фильм — проблема.
— Если только один — да, трудно. Они же все разные.
Зоя будто не слышала их перепалки.
— А правда, почему именно она?